– Какое великодушное признание…

Карера не обратил на мои слова никакого внимания.

– Мне может не нравиться это решение, однако его следует исполнить, и я сделаю именно так. А ты, если отчетливо представляешь, что такое хорошо и что такое плохо, обязан меня поддержать.

– Или что?

Получилось не столь вызывающе, как бы того хотелось. С последним слогом я утробно закашлялся, согнувшись пополам и отхаркивая на пол кровавую слизь. Карера передал полотенце.

– Кажется, ты что-то сказал.

– Я сказал: что, если не подпишусь под твоим решением?

– В таком случае мои люди узнают, что ты сознательно укрыл Сутъяди от военного суда подразделения "Клин".

Я поискал глазами, куда бы выкинуть испачканное в крови полотенце.

– Это что, доказанное обвинение?

– Под столом. Нет, сюда. Ковач, не имеет значения – было это или не было. Склоняюсь думать, что было. Хотя по большому счету – все равно. Я обязан следовать уставу, а наказание должно быть неотвратимым и наглядным уроком. Если это устраивает, снова получишь должность плюс новых людей под команду. Нет – покидаешь строй и занимаешь место на разделочном столе.

– Леманако и Квок такое не понравится.

– Конечно. Но они оба солдаты "Клина", и они выполнят приказ. Если им скажут, что это на пользу.

– Не слишком похоже на преданность.

– Преданность – валюта, ничем не хуже любой другой. Что зарабатываешь, то можешь потратить. А укрывательство человека, известного как убийца людей из "Клина", перевесит все твои прошлые подвиги. Любые подвиги.

Карера отпустил край стола и сел прямо. Судя по положению тела, игра была закончена. Обычно он завершал словесный спарринг именно так: последний раунд должен остаться за ним. Таким я видел Кареру в ущелье Шалаи, когда вокруг нас отступали правительственные части, а сверху, из штормового неба, как град сыпались десантники Кемпа. Тогда отступать было некуда.

– Не хочу тебя потерять, Ковач. И не желаю подвергать ненужному стрессу солдат, которые пойдут за тобой. В конце концов, "Клин" означает большее, чем просто один человек из его состава. Недопустимы и внутренние конфликты.

Всеми брошенный, лишенный огневой поддержки и оставленный под бомбами в Шалаи, чтобы умереть, Карера два часа держался в городских развалинах. Пока их не накрыло штормом, сильно ограничившим видимость. Тогда он повел людей в рукопашную контратаку сквозь ветер и клубы пыли. Не разобравшись в ситуации, десантники струсили, отступив в невероятной панике. Когда шторм закончился, ущелье оказалось завалено трупами кемпистов, а "Клин" потерял всего два десятка бойцов.