Тончайшая, в одну молекулу монокристаллическая нить легко прорезала кожу. Затем как нож в масло она прошла сквозь мягкие ткани и уперлась в основание биопластин интерфейса. Не слишком сильно выраженная боль. Порез, в первый момент не видимый глазу, проявился тонкой кровавой линией и быстро залил всю ладонь красным цветом.
Я слышал, как Вордени учащенно задышала и сразу же – едва ингибитор сделал укол – коротко охнула.
Развязав узел, я осторожно вытащил нить и выгнул надрезанную ладонь так, чтобы развести края раны. Засунув палец, я…
Это уже больнее. Черт с ним, с эндорфином. Теперь я наконец получил то, что хотел. Под разорванной мышечной тканью в крови виднелись белая, как снег, поверхность интерфейсных пластин и фрагменты биоцепей. Я снова расширил рану, обнажая площадь, достаточную для решения моей задачи.
А потом, как будто совершенно непреднамеренно, словно потягиваясь в зевоте, отвел руку назад и накрыл ингибитора ободранной от плоти ладонью.
И слегка сжал кулак.
В первую секунду показалось, что удача меня оставила. Да, мне повезло, и мононить удалось извлечь без особых увечий. Удача, что биопластины открылись в неповрежденном виде. За мониторами Ламона никто не следил – такое же везение… Но никакое везение не бывает вечным. В окровавленной руке ингибитор зашевелился… Я услышал, как дала первую трещину шаткая конструкция моего подсознания.
Черт…
Биопластины.
Ингибитор сдох с коротким электронным писком.
Преодолевая боль, я замычал сквозь стиснутые зубы.