И потянулся рукой к шее. Потом стал по одной отгибать все еще цеплявшиеся за кожу лапки-проволоки. Начиналась реакция. Отходняк. По рукам и ногам побежали тупые колючки. Боль от ран, распространяясь по телу, перешла в онемение.
Заканчивая свою тонкую, как у сапера, работу, я обратился к Вонгсават:
– Выйди из купола и позови сюда Тони Леманако.
– Кого?
– Сержанта, который вытаскивал нас вчера вечером.
Я больше не видел никакой пользы от сдерживания собственных эмоций. Но подсознание держалось иного мнения. Система Посланника действовала, как и раньше. Пускай колоссальный пресс от крика агонизировавшего Сутъяди сдавливал мозг и рушил нервные окончания – предел моего нечеловеческого терпения не наступал.
– Леманако. Найдешь его вблизи разделочного стола. Скажи, что я хочу с ним поговорить. Нет, стой… Лучше не так. Скажи, что он мне нужен. Срочно, прямо сейчас. Он придет.
Вонгсават посмотрела на полог, закрывавший входной проем. Плотная ткань не могла заглушить диких криков.
– Выйти туда… – проговорила она.
– Да. Туда, как это ни печально.
Наконец я снял с себя ингибитора. Явных повреждений корпуса заметно не было. Тем не менее паук не подавал ни одного признака жизни. Его ножки застыли, нелепо согнутые в последней конвульсии.
Пилот неуверенно встала на ноги.
– Хорошо. Я иду.
– Вонгсават…
– Что?
– Веди себя естественно, – посоветовал я, взвешивая на руке металлический трупик. – И старайся ни на что не реагировать.
Оказалось, я улыбался. Секунду Вонгсават смотрела на меня. Потом вышла. В помещение ворвались громкие крики Сутъяди, и полог снова опустился на место.
Мое внимание привлекли наклейки с болеутоляющим.
Леманако явился без промедления. Нырнув под полог, он вошел в купол впереди Вонгсават. Крик агонизировавшего человека опять возрос до максимума и затих. Тони оказался в центральном проходе купола и шагнул вперед. Туда, где я лежал, скрючившись на краю кровати. Лежал и трясся.
– Здесь шумновато. Сочувствую, – сказал Леманако, наклоняясь надо мной. Он осторожно тронул мое плечо: – Лейтенант, как вы…