– Гм… они действуют очень быстро. Не более трех за один прием. Это позволит остаться в сознании, что бы вы ни удума… – Он нервно сглотнул. – Что бы ни происходило.
– Спасибо, Мартин.
Собрав остальное имущество, медики удалились. Остановившись у полога, Зейнеб взглянула в мою сторону и скривила губы. Что она сказала, я не расслышал, но видел, как Мартин погрозил ей кулаком. Потом оба исчезли. Проводив их взглядом, я уставился на марки, приклеенные к зафиксированной руке.
– Что, решение проблемы? – Вордени задала вопрос холодным, тихим голосом. – Уколоться и забыться.
– Есть идея получше? – Она отвернулась. Я продолжил: – Спустись со своей долбаной башни и наслаждайся собственным пониманием справедливости.
– Мы могли бы…
– Мы могли бы что? Мы сидим под ингибиторами, и жить нам осталось дня два. До момента, когда наступит гибель клеток. Не знаю, что чувствуешь ты, а у меня дико болит рука. Наконец, кругом все напичкано электроникой, записывающей и звук, и изображение. Рискну предположить: Карера имеет прямой доступ к любому куполу. Если нужно.
В ту же секунду паук, сидевший на шее, слегка зашевелился, и я почувствовал, что гнев – не лучшая сторона усталости. Пришлось успокоить расшалившиеся нервы.
– Таня, я сделал все, что мог. Проведем завтрашний день, слушая крик умирающего Сутъяди. Займись, чем хочешь. А мне лучше проспать это время.
Высказавшись, я почувствовал облегчение. Словно бросил в археолога шрапнелью, вынутой из собственных ран. Но где-то в глубине еще помнил, как передо мной сидел на стуле полуживой комендант лагеря с единственным, тускло мерцавшим из-под века глазом.
Будто вновь слышал его слова:
Вдруг подумал: что за дискомфорт нужен в моем положении? Привязаться бы к какому стулу.
Внезапно я удивился: почему в раненой руке что-то зажато?
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Едва рассвело, Сутъяди начал кричать.