– Ладно, только не устраивай сцен.

Я улыбнулся той торжественности, с которой Натаниэль произнёс последнюю фразу, и, невольно подумав о нашем недавнем разговоре на лестничной площадке, добавил, в полушутку припоминая ему то, что он не сказал, что живёт в доме, на крыше которого мы познакомились:

– Что, прямо совсем нет никаких тайн?

Вместо того чтобы улыбнуться в ответ, Натаниэль недоверчиво посмотрел на меня и сказал:

– Я пишу книгу, – таким тоном, как будто никогда не говорил мне об этом. – И я бы очень хотел, чтобы ты первым прочитал её.

Удивительно, но это решение как будто далось ему гораздо сложнее, чем осознание того, какие непредсказуемые вещи я могу увидеть, попав к нему в голову. Это было неправильно, как будто Натаниэль не боялся, что я разочаруюсь в нём самом, но не хотел, чтобы мне не понравилась его книга.

– Мне понравится, – сказал я уверенно. – Я ведь уже люблю её. С самой первой главы.

– Помнишь, когда я нечаянно написал тебе. Прислал кусочек другой книги. Я ведь мог быть кем угодно. Что, если бы я оказался, например, девочкой?

– Не думаю, что это многое изменило. В любом случае ты был самим собой.

– Собой? – немного вопросительно произнёс Натаниэль, как будто на секунду забыл значение этого слова. – Меня пока ещё не существует.

– А я, по-твоему, существую?

– Да, – без тени сомнения ответил он. – Ты пережил столько трагедий, что хватило бы на нескольких меня. Но мы здесь, и мне безумно сложно представить, какой путь ты прошёл в одиночестве, чтобы стать тем, кто ты есть сегодня.

Я опустил глаза:

– Да, возможно, я стал собой. Но ты тоже, несомненно, существуешь. И наше отличие в том, что в твоей жизни было ровно столько боли, чтобы ты смог остаться самим собой. А остаться собой гораздо сложнее, чем стать кем-то. Понимаешь?

Мы замолчали, а потом Натаниэль тихо попросил:

– Может быть, ты снова попробуешь прочитать мои мысли?

Я вздохнул, в первое мгновение собираясь отказаться. Но вместо того, чтобы ответить отрицательно, я сказал крайне серьёзным тоном: «Хорошо, но только один раз», отлично понимая, что всё зависит не столько от Натаниэля, сколько от меня самого.

В голове пронеслись тысячи мыслей одновременно, когда я поймал его сосредоточенный взгляд. И хотя у меня не было никаких сомнений, где-то в глубине сознания я очень боялся, что, если ничего не получится, Натаниэль и в жизни разочарованно спросит: «Снова не вышло, да?», воплощая в реальность самый страшный момент моего побежденного сна.

Но почему же я не могу прочитать мысли Натаниэля?

Я не могу прочитать его мысли, потому что…