– Знаешь, всё-таки я бы очень хотел научиться читать на Языке Жизни, как ты.

– По-моему, тебе это совершенно не обязательно, – я рассмеялся, вспоминая сияющие буквы, из которых состояла книга в голове Натаниэля. – Ты и так на нём думаешь. Пожалуй, именно на Огненном Языке Жизни и написаны настоящие книги. В них есть музыка Вселенной. Поэтому их все понимают, только каждый по-своему.

– Значит, я Настоящий Писатель, – тихо произнёс Натаниэль.

– Я знал это с самого первого дня. Никаких сомнений.

– Слушай, а ты пойдешь завтра фотографироваться на выпускной альбом? – внезапно переводя тему, спросил он.

Я отрицательно покачал головой:

– Нет, не имею никакого желания.

– Я тоже, – с забавной интонацией проговорил Натаниэль. – Но давай всё-таки пойдем. Сфотографируемся вместе? Пусть у тебя останется хоть что-нибудь хорошее на память о школе.

– Что, хочешь стать моим лучшим воспоминанием за последние одиннадцать лет? – улыбнувшись, язвительно уточнил я.

– Нет, я лишь хочу, чтобы Вселенная запомнила нас, пока мы оба здесь: ты часть Бесконечности, я часть Бесконечности. И сегодня – время сиять.

– Ладно-ладно, – я рассмеялся, глядя на звёздочки, появившиеся в глазах Натаниэля. – Я сфотографируюсь с тобой.

Как я и ожидал, на следующий день действительно похолодало, а солнце спряталось за серыми тучами. Мы вышли из опустевшей школы почти последними, каким-то чудом избежав встречи с Драшовым.

Вдохнув полной грудью запах промокших улиц, я уверенно шагнул навстречу летящим с неба холодным каплям, ни секунды не сомневаясь в том, что Натаниэль, так же как и я, выйдет под дождь. Но за спиной что-то щёлкнуло, а потом над моей головой возник зонтик, в одно мгновение закрывший весь обзор.

Из-за косого ветра капель на мне было ничуть не меньше, чем если бы я шёл без зонта, а вся вода лилась со спиц прямо на Натаниэля, безуспешно пытавшего спрятать меня от дождя.

И я даже не знал, что злило меня больше: неуместная забота, о которой я снова его не просил, или то, что Натаниэль уже промок в миллион раз сильнее, чем я.

Искренне подождав, пока ему самому надоест, я посчитал про себя до тридцати, отмеряя каждый шаг ударом затылка о край зонтика. Натаниэль, конечно, и не думал сдаваться, как обычно упорно претворяя в жизнь то, что задумал.

– Всё, хватит, – я вылез из-под зонта, больно зацепившись волосами за спицы. – Я не сахарный. Если тебе нравится ходить под крышей – ходи, а я обойдусь.

Натаниэль опустил глаза, словно невольно прячась от меня за раскрытым зонтом.

– Да-да, вот так, – примирительным тоном добавил я, потирая затылок. – Я люблю мокнуть под дождем. И вообще, кто из нас Настоящий Писатель? – Натаниэль удивленно и внимательно посмотрел на меня. – Разве не ты должен учить меня гулять под дождем, как в детстве?