Не удержав равновесия, я упал на спину и покатился словно с горки, навстречу приятному свечению впереди.

Стараясь хотя бы немного замедлить падение, я схватился за одну из книг, которая с удивительной легкостью выскользнула с полки.

Как в сказке про Алису в Стране чудес, я внезапно стал гораздо выше ростом, потому что книга с легкостью уместилась в моих руках. Она была совершенно невесомой и как будто являлась продолжением всего вокруг и меня самого. Я не мог бы сказать, какого цвета была её обложка, или описать форму и материал, из которого она была бы сделана в настоящем мире.

Я зажмурился от яркого света, ослепившего меня кристальной белизной книжных страниц. В первую секунду я не мог различить ничего, кроме него, борясь с желанием отвернуться или закрыть глаза рукой.

В присутствии этого света невозможно было быть плохим, потому что он прожигал насквозь своей чистотой.

Мне показалось, что страницы наполнены только им, но всего через несколько мгновений я уже мог различить тонкие сверкающие линии, из которых состоял этот свет.

Осторожно дотронувшись до них, словно до струн, я заставил поверхность листа дрожать подобно водной глади.

От моих прикосновений тонкие полосочки, напоминающие нервные импульсы, вдруг перестали беспорядочно сверкать, превращаясь сначала в трудно различимые, а потом во вполне читаемые буквы – мысли и воспоминания Натаниэля обрели графическое выражение.

Удивительно, но они были написаны на знакомом мне языке без пробелов и знаков препинания. Каждое такое слово являлось чем-то большим, чем просто набором символов, которые могли быть озвученными таким, как я.

Это был Огненный Язык Жизни, на котором, вероятнее всего, писалась история Видимой Вселенной, и часть этой истории, заключенной в Натаниэле, я пытался прочитать, вообразив себя кем-то, способным понять его божественное начало.

Но, к сожалению, я давно разучился понимать Огненный Язык, и поэтому, глядя на сияющие буквы, я произнёс тихо:

– Натаниэль, я не понимаю.

Мои слова звякнули и исчезли, утонув в одной из страниц книги, а всего через секунду символы на ней начали становиться понятными, превращаясь в текст, написанный теперь уже на языке, на котором я попросил у Натаниэля о помощи.

Я посмотрел на белые страницы, заполненные сменяющими друг друга картинками, словно передо мной был короткий фильм, поставленный на повтор. Он был довольно странным, а многие важные детали ускользали куда-то, как это обычно бывает во сне.

Первым, что я увидел, был красный автомобиль, скользящий по шоссе сквозь проливной дождь. Этот дождь, как и сама машина были как будто игрушечными или словно частично дорисованными моим воображением или воображением Натаниэля.