Он достал из кармана припрятанный ранее листок с небольшим текстом. Его сделали в лаборатории особо прочных материалов, способных не разрушаться долгие века. Так ему захотелось, и несколько месяцев он сочинял этот прощальный текст, адресованный неизвестно кому. Это было последнее, что он мог оставить после себя в этом доме, на этой планете. Коллеги отнеслись к его причуде спокойно и никаких вопросов не задавали. Один из приятных бонусов в его длительной и нужной обществу профессиональной деятельности – это разрешение на маленькие личные и экстравагантные причуды. Впрочем, не слишком частые, как можно было бы подумать, представляя себе почтенный клан ученых. Свернув листок в рулон наподобие египетских папирусов, которые он видел в хранилищах древностей, он вложил его в цилиндрический контейнер и тщательно завинтил герметичную крышку. На всякий случай на крышке была помещена простая схема, понятная даже детям, играющая роль инструкции, как открыть крышку. С цилиндром в руке он спустился вниз. Он уже присмотрел, где его поместить среди вещей, которым суждено остаться здесь как память о прекрасном, но все же утраченном прошлом…

Первые месяцы на красной планете были невыносимо тяжелыми. Ко многому пришлось привыкать, но были и вполне обычные земные совпадения. Например, иногда небо казалось почти земным, как во время песчаных бурь, приходящих из Сахары. А закаты на Марсе оказались вовсе не красно-рыжими, как предполагалось изначально от того, что рыжая пыль на фоне красного неба должна была придать им именно красный цвет. Но марсианские закаты неожиданно порадовали голубым оттенком благодаря тому, что местная атмосфера не рассеивает солнечный свет до красной части спектра.

Лагерь, в котором работал Навин, постоянно испытывал какие-то непредвиденные трудности. Потом все начали понемногу привыкать и адаптироваться, налаживался быт, и люди постепенно стали выходить за пределы своего благоустроенного периметра. Поселение разрасталось и занимало новые территории. Люди осваивались и уходили все дальше и дальше, строя фермы, дома, дороги и поселки. Планета была неплохо изучена до прибытия первой волны, опасных форм жизни на ней не водилось, гигантских песчаных бурь, которыми пугали писатели-фантасты, – тоже не было, так как не было атмосферы земного типа. Ветер планеты, названной в честь неистового бога войны, о котором когда-то сложили легенды, вполне можно было назвать ласковым. Разреженная марсианская атмосфера физически не позволяет возникновение подобных супербурь, она способна поднять лишь тонкую сухую пыль, передвигая песок от ветра всего на несколько дюймов в течение марсианского месяца. Зато оправдались предсказания о запасах воды и полезных ископаемых, что и дало серьезные надежды на дальнейшее терраформирование.