– Клевцов… – вздохнул он, – ведь на дембель уже провожали… – и, повернувшись ко мне, добавил: – Не кисни. И себя не вини, ибо сказано: ничего нет опаснее депрессии. На этой войне опытные погибают чаще молодых.

– Почему?

– Потому что место это проклято! – Он еще прибавил газу, мрачно вглядываясь в побагровевший горизонт. – Человек здесь незаметно к смерти привыкает. Начинает задумываться… Такого легче перетащить на ту сторону. А молодой вроде тебя ничего не знает, от всего мертвого шарахается, ко всему живому тянется – пойди уговори его!

– На какую это, на ту сторону? – спросил я. – Кто уговаривает?

Поп поморщился:

– Вот потому вам, солобонам, и не объясняют все сразу. Меньше знаешь – дольше живешь.

– Почему тогда молодых не ставят в охранение?

Отец Роман только покосился в мою сторону.

– От тебя много толку было?

Мы выехали за территорию аэродрома и понеслись по дороге, ведущей в гарнизон. Мотор «ЗИЛа» надсадно выл.

– С водяными пушками продержались бы, – буркнул я, – это не мечом махать и не пикой тыкать…

– Воды не будет, – жестко произнес поп.

Озноб пробежал у меня по спине. Я вспомнил волну призраков, накатывающую на узкий строй ребят, и черный провал, комкающий людей, как бумагу.

– Вы их что, умирать оставили?!

Отец Роман упорно смотрел на дорогу.

– Не думай, что там самое горячее место…

И только он это сказал, как прямо перед нами из-за холма вдруг поднялась громадная крылатая тень и заслонила собой весь горизонт от края до края.

– С нами Крестная Сила! – яростно выкрикнул отец Роман, ударяя по тормозам.

Грузовик развернуло боком и понесло юзом, но все равно по дороге, вдоль осевой, навстречу чудищу, летящему над самой землей.

– Прыгай! – завопил поп, и в ту же секунду темный перепончатый силуэт плюнул огнем.