Он подцепил бумажку двумя пальцами и отклеил. Поднес к глазам: на плотном квадратике бумаги грубо, палка-палка-огуречик, был нарисован человечек.

Треугольное тело, вероятно, обозначало юбку, а длинные параллельные полосы, спускающиеся от головы к плечам — волосы. Ирис изобразила женщину, точнее, себя.

Тельце было скрючено, словно человечек воровато втянул голову в плечи, огромные круглые глаза с точками-зрачками наполовину затянуты снизу веками, и рот-полумесяц с острыми акульими зубами был растянут от уха до уха. Гнусная маленькая нарисованная тварь с опухшими буркалами скалила зубы и потирала круглые ладошечки с растопыренными в разные стороны пальцами.

— Что ты натворила, мерзавка, а? — взревел Вайенс, комкая в кулаке рисунок и бросаясь к клону, распростёртому на столе.

Анализатор показал, что клон абсолютно нечувствителен к Силе. То есть, абсолютно.

Его показатели были точно такими же, и даже ниже, чем у самого Вайенса.

Бросившись к другому цилиндру, Вайенс и на нём обнаружил то, чего не заметил раньше — стикер с нарисованной на нём оскалившейся мордашкой, и подписью: "И этот тоже, ы-ы-ы…"

Словно безумный, Вайенс, рыдая, влезал к верху цилиндров, открывал тяжёлые крышки, нырял за плавающими телами и, едва ли не разрывая вены на скользких руках, брал у них каплю крови. Тела с шумом и плеском обрушивались обратно в стеклянные банки, выбивая столбы вязкой жидкости, а совершенно мокрый, отчаявшийся Вайенс, поскальзываясь, спускался с лестницы и несся к анализатору в надежде на чудо. Но раз за разом анализатор указывал ему на отрицательный результат, и под конец этого дикого марафона Орландо просто упал на пол, сполз по стенке мокрого цилиндра и разрыдался в голос, закрыв лицо руками. В ушах его звенел издевательский смех Ирис, нарисованные рожи с острыми акульими зубами скалились перед его глазами.

Ирис уничтожила его запасы, уничтожила его независимость от Императора, лишила его возможности нанести удар внезапно.

Единственное, что у него осталось — это три дозы, синтезированные ему Ирис, и императорский подарок, доза на один раз.

А потом снова рабство у Палпатина, его тычки, пинки и издёвки…

Проклятая стерва!

Он не знал, сколько так просидел на холодном полу в скользкой вязкой жиже, один, словно оглушенный осознанием потери. Тот урок, что выучила без труда Ирис, ему дался очень дорого. Удар, нанесённый оскорблённой женщиной, был очень точным, почти смертельным. За ту недолгую власть, что он имел над ней, она отплатила очень жестоко.

Нельзя недооценивать своих противников.