— Прекратите! — рычала Ева, багровея до корней волос, но ситх неумолимо продолжал, чуть куснув нежную кожу за ушком женщины, хотя его остановившийся взгляд, смотрящий в никуда, был холоден и страшен:

— Хочешь знать, долго ли длились наши поцелуи? Хочешь ли знать, ласкала ли она меня языком, разгораясь от страсти, и покусывала ли она мои губы, сгорая от нетерпения? А хочешь, я расскажу тебе, какая у неё грудь? Хочешь знать, ласкал ли я соски? Губами? Языком? Прикусывал, чтобы услышать стоны? Накрывал всей ладонью, мял белоснежную кожу? Вылизывал ли выступивший горячий пот? Хочешь ли знать, есть ли у неё под грудью родинка или нет?

— Довольно!!

— Хочешь ли знать, как я развел её бедра и прижался ртом к горячему лону? Хочешь знать, как я ласкал её языком, руками, проникая в тело, доводя до хриплых криков, прежде чем овладеть ею, прежде чем взять её, уставшую, не способную сопротивляться, так, как мне хочется? Точно так же, как делал это с тобой той ночью, помнишь?

Ева больше не кричала; крепко зажмурившись, она молчала, и по щекам её текли слезы, несмотря на то, что ситх жадно и страстно целовал ей шею. Каждое его слово было словно удар плетью, и она дрожала от единого звука его голоса.

— Хочешь ли знать, трахались ли мы всю ночь, без остановки, пока Сила не оставила меня? Хочешь ли ты знать, делал ли я подобное? Правда, хочешь?

Несколько секунд он помолчал, прикусывая мочку уха Евы, прежде, чем прижаться к ушку сильнее и выдохнуть, нет, не сказать — выдохнуть:

— Нет. Не делал. Ничего этого не было. Но звучало правдоподобно, правда?

Глаза Евы широко раскрылись, и она рванулась прочь, тем более, что удерживающие её руки разжались, и она была свободна.

— Что?! — произнесла она, машинально отирая слезы. Вейдер, насупившись, смотрел на неё, скрестив руки на груди, и Ева, глядя на его лицо, всё ещё хранящее выражение пережитой страсти, на его подрагивающие губы, поверила ему тотчас.

— Я сказал "нет", — повторил он жестко, по-прежнему прямо глядя ей в глаза. — Ты видела её. Эта женщина приходила ко мне ночью и предлагала себя. Но ничего не было. Хотел ли я её? Да. Хотел до дрожи. Я мужчина, она — красивая женщина, да другую на эту роль и не взяли бы. Но ничего подобного не было.

37. Раскол

37. Раскол

Дарт Вейдер отвернулся к окну, всё так же крепко обхватывая себя скрещёнными руками за плечи, словно защищая грудь от чего-то невидимого, и в комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

Тёмное вечернее небо прояснилось, разошлись тучи, прекратился весенний бесконечный серый дождь, и миллиарды отмытых до белого блеска звёзд, собранных в единую цепь на теле Галактики, перечеркнули чёрный весенний бархат. Ночной разгорающийся свет снизу лизал голубыми языками наливающийся темнотой космос, и издалека были видны взлетающие и заходящие на посадку крестокрылы.