Вейдер рассматривал эту великолепную панораму с каким-то изумлением: свет звезд, мощь машин… как давно он забыл о том, насколько это прекрасно, и променял на поцелуи женщины? Как всего лишь одна женщина смогла заменить ему горячие порции адреналина, жестокое и сладкое предвкушение победы, жадность космоса, пожирающего жизни людей тысячами?

Он давно перестал быть главкомом Империи, он перестал быть солдатом и воином, он отрёкся даже от жажды власти — того единственного вкуснейшего, самого хмельного и горячего напитка, что мог напоить его и насытить неутолимую жажду.

И всё ради чего?

Ради одной крохотной женщины, ради совершенно простой земной женщины.

Да как это могло произойти вообще?

Просто Вейдер вдруг поверил — почувствовал, что жив, и крепко поверил в это.

Сняв свой чёрный костюм и шлем, он соскрёб с себя свой мир, обволакивающий его, как расплавленный воск, плотно прилегающий к коже и повторяющий каждое движение искалеченного, разорванного бесконечной войной тела.

Жизнь Вейдера состояла из электронных сигналов, из уколов электродов, из колонок цифр, преобразующихся в информацию, из отчётов и вспышек боя в тёмном Космосе.

Вдохнув настоящий воздух, попробовав настоящего хлеба и потянувшись к женщине, Вейдер поверил, что жив, и позабыл прошлое — и многие годы нескончаемой борьбы с немощью тела, и битву за власть, и даже всепожирающие объятия Мустафара.

Он сам позабыл, кто он таков, позволив воскреснуть Энакину Скайуокеру.

Вейдер, рассматривающий панораму за огромным, во всю стену, стеклом, перевел взгляд с далёкого пейзажа на собственное отражение и усмехнулся.

Даже теперь, после стольких лет, в силуэте высокого мощного мужчины с широкими плечами, стоящего твёрдо, уверенно, широко расставив ноги в высоких блестящих сапогах, всё ещё неуловимо проскальзывало какое-то мимолетное, еле заметное сходство с молодым джедаем.

Это Энакин Скайуокер, будь он трижды проклят, выбрался из своей могилы, выполз, как и тогда, на Мустафаре, цепляясь металлической рукой за обломки обгоревшей жизни, и незаметно для всех подменил Дарта Вейдера.

Это он заполучил вмиг всё, чего лишился много лет назад — семью, высокое положение в Альянсе, любимую женщину.

Это Энакин знал, что такое любовь и жизнь, это он ставил на карту всё ради женщины.

Вейдера же пробудила к жизни оплеуха, полученная от Дарт Софии, и он словно проснулся.

Кто он такой, в самом деле?

И кого любит молодая женщина, которой он только что так расчетливо и безжалостно причинил чудовищную боль?

— Зачем вы говорите мне такое? — хриплым от слёз голосом произнесла Ева. — Я знаю, что вы лгали, но зачем… зачем вы позволили мне поверить на минуту, что это могло произойти?