Он обожал и ненавидел своего юного идола, он страстно желал овладеть Евой тут же, сию минуту, распластать на полу и взять, просто задрав ей юбки, но…

— Я не желаю принимать участие в этой семейной драме, — сухо закончил ситх, не позволив чувствам вылиться в бесконечный поток пылких обвинений. Слова подёрнулись пеплом и больше не жгли душу. — Я оставляю вас; пожалуй, я вернусь к своей единственной любви, которая была верна мне все эти годы.

— К кому?! — безотчётно ахнула Ева.

— К войне.

Вейдер вернулся за свой стол и нажал кнопку, вызывая адъютанта.

— Но… вы ничего не сделаете?!

— А что я могу сделать?

— Вы не отомстите?! Вы позволите им просто так разгуливать… то есть, эта женщина… я слышала, вы её отпустили?

Слушая сбивчивую речь Евы, Вейдер лишь безразлично пожал плечами:

— Да, я её отпустил. Дарт Акс покоится на дне шахты Риггеля, если вас это успокоит.

Лицо Евы вновь вспыхнуло, глаза налились такой злобой, что Вейдер откинулся на спинку кресла, когда она кинулась вперёд и, опершись руками о стол, выкрикнула ему в лицо:

— Вы отпустили ту, которая разрушила ваше счастье! Мое счастье, потому что я была счастлива с вами, черт подери! Вы не убили её!

— С чего вдруг такая кровожадность? — усмехнулся Вейдер. — Она не к лицу верному воина Альянса; в вас словно ситх сидит.

— Не касается вас, кто во мне сидит! — рявкнула Ева, уже не контролируя свою ненависть. На миг ей стало дурно; кажется, слишком узкий корсет мешал, стесняя дыхание, и она думала только о том, как бы ни грохнуться в обморок и ещё — о мести. О сладкой мести, о той, что вкуснее крови врага… — Я требую, я настаиваю, чтобы вы убили её! Она пособница имперского шпиона!

Брови Вейдера взлетели вверх, он с изумлением рассматривал эту незнакомую, опасную женщину и не узнавал.

— А если я скажу "нет"? — с интересом произнёс он.

— Тогда я сама убью её! — прорычала Ева злобно, тяжело дыша.

— Думаю, у вас не получится, — безразлично ответил он. — Слишком поздно. Её мощь теперь едва ли уступит моей.

— Вы отпустили её! — зло шипела Ева, тиская побелевшими пальцами край столешницы.

— Вы полагаете, она виновата в том, что вы потеряли свое так называемое счастье? Не думаю; точнее, я предпочитаю думать, что моя собственная жизнь зависит только от меня и от моих решений.