При мысли об этом слезы высыхали на ресницах, и Ева стискивала пальцы с такой силой, что лопались швы на тонкой коже белых перчаток.

Что там такое произошло между Вейдером и Ирис, в безмолвной темноте, которую так тщательно скрывает от посторонних глаз ситх, что он не смог убить ту, которая нанесла ему такую болезненную рану?

Вейдер сам мучился от разрыва с Евой — это было видно. Ярость сжигала его, высушивая тело, заострив нос и четче очертив губы, но он не сожалел о том, что Ирис жива.

О том, что шелк её черных волос не погас, не потускнел и не засыпан землей, о том, что её безжалостные глаза так же продолжают смотреть на мир, и на виске под прозрачной кожей бьется тонкая синяя жилка…

Что-то произошло между ними; Ева не знала, что, но чувствовала эту крепкую связь, которая шёлковыми кручеными крепкими нитями опутывала их обоих, оставаясь чем-то интимным, безмолвным. Об таком не говорят вслух, не вспоминают и не обсуждают, но оно передается из глаз в глаза — из зеленых в синие, снизу, из-под чёрных ресниц, вверх, под сурово сдвинутые брови, из полуоткрытых розовых губ, с приоткрытой блестящей полоской жемчужных зубов, вместе с дыханием, в сурово сжатые каменные губы…

И Ева стонала от боли, сгибаясь пополам, сжимаясь, словно в животе её завязывался тугой узел, стягивающий и корежащий тоскующее тело, чувствуя, как Вейдер жаждет прикоснуться к этой порочной, жестокой женщине…

За одно только это Ева хотела уничтожить, переломать Ирис, смять её в кулаке, как лист бумаги, превратив её гармонию в бесформенный ком, скопище ломаных линий.

Смерть красавицы не вернуло бы ситха; но зато уничтожило бы то, что греет его сердце волнующими воспоминаниями.

Да, Ева хотела причинить ему боль.

Она хотела найти те слова, что он ждал от неё, но удавалось находить только то, что причиняет ему боль — обоюдоострое оружие.

Ева понимала, что за смерть Ирис Вейдер может возненавидеть её ещё больше, но ничего поделать с собой не могла.

Ирис должна была умереть — за то, что посмела разделить эту тайну с ним…

* * *

На счастье Евы, Вайенса на Риггеле не было.

Что за дела задержали его, никто не знал. Он вышел на связь ненадолго, сказав, что явится позже, и вновь пропал. Бразды правления он передал Еве Вайенс и велел ей, как только она явится с приема, приступить к закрытию скандальной шахты, на дне которой, как говорили, покоится Дарт Акс.

Поступали предложения разыскать и поднять его тело, но Вайенс тотчас отмёл эту мысль.

— Кто полезет туда, внутрь, при угрозе обрушения? — бесцветным голосом, полным усталости, произнёс он, глядя воспаленными красными глазами на собеседника. — Вы? Стены шахты не закреплены, один удар — и свод рухнет вниз и погребёт под собой всю спасательную команду. Нет, я не возьму на себя такую ответственность. Я запрещаю вам это делать. Просто засыпьте его там.