Но стоило выйти за периметр вечно живого, дышащего взлётного поля и ступить в раскисший весенний мрак, как выдержка изменила ей, и образ Вейдера, который Ева, казалось, запечатлела в своём разуме, в своей памяти и привезла с собой, рассыпался в прах, в тонкий серый нежный пепел, и она осталась одна. Налетевший ветер сдул невесомые серые чешуйки, и от могучего образа ничего не осталось.

Дарт Вейдер покинул её.

Гордец, эгоист, сверлящий ненавидящим взглядом, он отвернулся от предавшей его женщины и ушел своей дорогой — в снежно-звёздную пургу, предпочтя свободу и нескончаемый бой.

Кажется, он даже помолодел; кипящий гнев стёр тяжелую самоуверенность, заострил черты, добавил нервозности, молодой злости во взгляде, капнул яду в улыбку, расплавил морщинки в углах глаз, и сквозь тяжёлый образ ситха проступили черты молодого Энакина, вновь попавшегося на ту же самую приманку.

Он спешил на войну — вновь хотел уйти туда, где всё понятно и просто, где нет нужды кому-то верить. Его походка была лёгкой и быстрой, и Вейдер не оборачивался, проходя мимо Евы по коридору вместе с трудом поспевающей за ним Виро Рокор — туда, где ожидал шаттл, что должен был доставить их на позицию, где силы Альянса и Империи упрямо сшибались раз за разом.

Ева, смахивая ладонью катящиеся из глаз по щекам бессильные слёзы, раз за разом воскрешала в памяти его последние слова — главком, облаченный в чёрный зловещий костюм, словно вышедший из того дня, когда он выслушал её просьбу, — снова смотрел на просительницу сверху вниз. Только сейчас у него не было слов ни сочувствия, ни понимания.

К ужасу от этого стремительного разрыва прибавлялось ещё и омерзение от осознания того, что теперь Вайенс, несомненно, будет наседать на неё, предъявляя свои права на вполне законную жену. Разумеется, ночью можно будет прятаться в своей комнате, запираться на ключ, что, бесспорно, не решит проблемы, не предотвратит надоедливые липкие скандалы, не отменит стук в двери, ругань, уговоры, крики…

Ева, усевшись в темноту служебной машины, с трудом дождалась момента, когда дверцу за ней закроют, и разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони.

Она была виновата, совершив этот опрометчивый шаг, но, чёрт подери, почему же она не заслужила снисхождения и прощения?!

Какого выбора ждет от неё Дарт Вейдер? Чем можно заслужить его доверие?!

Все слова были давно сказаны, все жертвы принесены, доказательства предъявлены. Какие же слова могут быть главнее бессмертных "я люблю тебя"?

Ева мучительно думала над этим и ответа не находила.

Но больше всего её задевало то, что Вейдер отпустил Дарт Софию — прекрасную Ирис с бесстыжими изумрудными глазами, маленькую красивую женщину, посмевшую вклиниться между ним и Евой. Она безжалостно рубанула и отсекла их друг от друга, прижигая огнём кровоточащие раны, нанесла болезненные раны обоим, но Вейдер простил её. Нашел в себе силы — или же то, что она предложила взамен, намного больше, чем то, что давала ему Ева…