Но ещё сильнее он страшился той, в чьих глазах можно утонуть, словно в пучине. Ту, которая была притягательнее и опаснее всех морей, вместе взятых.
Мира не замечала ни его взгляда, ни жара ладони. Глядя на снующие по бухте катера, она вспоминала лицо нереиды, но оно выскальзывало из памяти. Смывалось, как песочный замок пеной прибоя. Только искрился шёлк моря, играли дельфины и доверчиво мерцала голубая жемчужина.
Тар Саргассов. На речке
Тар Саргассов. На речке
Умерли они не в один день – она погибла на месте, а Олег полежал в коме, и только через сутки переломанное тело испустило дух. Он был неплохим водителем, но, когда со встречки в тебя влетает автобус, это не имеет значения.
Тёмная вода плескала о борт, мерно работал мотор. Летящий навстречу туман влажно холодил лицо, но оно всё равно горело жаром. Лодочник сказал, это фантомные проявления. Олег потянулся к воде, подержал руку в бурлящей между пальцами прохладе. Плеснул на лоб, размазал по лицу. Лодочник покосился, буркнул:
– Скоро приедем.
Олег вздохнул, в который раз огляделся. Река, надо же… Не верил и близко, а вот… Но что дальше?
– Да, река, – хмыкнул Лодочник. – А ты не бойся.
Повернулся к Олегу, посмотрел тому поверх головы:
– Что там – седьмая? Один случай? Да ты почти святой!
Он захихикал кошачьим смешком.
– Что со мной будет? – Олег повернул к нему влажное лицо.
Лодочник махнул рукой:
– Да спишут тебе эту мелочь. А то бы никаких котлов на вас… В Сияние пойдёшь.
Олег не смог сдержать улыбку облегчения, отвернулся поспешно.
– Есть, правда, один момент, – продолжал Лодочник. – Она должна своё согласие дать. Рекомендовать тебя как бы. Всё же – и её это касается. Вечность там с тобой куковать, не хухры-мухры.
Лодочник поправил бейсболку, уставился задумчиво вперёд.
Олег прикрыл глаза. И увидел вдруг в золотистом сиянии – лицо, образ, всю её целиком: недолгую светлую жизнь, маленькие прегрешения, трогательные, наивные тайны. Вот оно здесь как… Всё высвечивает смерть-рентген. Олег стиснул зубы и уставился в тёмные воды.
Он не был так же чист перед ней.