– Понятно, – с сомнением кивнул Олег.

– Хрена там тебе понятно, – хмыкнул Лодочник, разливая водку. – Мы тут сами ни фига не понимаем.

Он подмигнул, окосевшие глаза весело блестели.

– А цены почему такие? – спросил Олег.

– Тут, – сказал Лодочник, – перемены тяжело идут, долго. Моторки вон всего лет двадцать как появились… А то всё вёслами гребли.

Олег понял, что опьянел. Отошёл по малой нужде, взглянул мельком на реку и остолбенел: один за одним проплывали пароходы, баржи, лодки. И на всех – люди, люди… Олег моргнул, посмотрел: нет ничего, пустая река. Показалось…

Вернулся, плюхнулся рядом с Лодочником. Поймал его окосевший взгляд.

– Расскажи ещё, как оно – тут…

– Да тебе нужнее будет, как оно – там, – серьёзно сказал Лодочник. – Тут засиживаться нельзя: неприкаянным станешь – и сгинешь.

Подмигнул Олегу:

– Ты б не дурковал, а? Давай отвезу тебя, да и всё.

Олег вздохнул. Поставил стаканчики, разлил, взял свой, осушил залпом. Посидел, глядя на реку. А потом рассказал всё сбивчиво: что нельзя любимого человека перед таким выбором ставить. Неправильно это.

Лодочник долго молчал. Потом произнёс задумчиво:

– Что ж… Жди тогда, пока она тебя там, – указал в небо, – забудет. Там, в преддверии Сияния, говорят, по-другому всё видится. Быстро забывают. А как она в Сияние уйдёт, тогда и ты попробуешь.

Он почесал лоб.

– Я, правда, не знаю… Не слыхал о таких случаях. Ты, кстати, и сам постарайся всё забыть. Это важно.

Выпили ещё. Лодочник запел: Цоя, «Наутилус» и ещё, народные. Олег неумело подпевал. Когда пели «Чёрного ворона», на словах «Чёрный ворон, я живой» Олег вдруг запнулся, замолчал. Пошёл к реке, набрал в стаканчик воды.

– Вот это правильно, – одобрил Лодочник. – И на небо не смотри.

– Почему?

– А мешает забывать.