Чувствуя у себя на затылке карминно-красную точку лазерного прицела, он двинулся через дверь черного хода. В темноту аллеи, слегка согнувшись под тяжестью золота.

— Если Кьюллен когда-нибудь покажется здесь, Внизу, — ласково произнес Винслоу, — я его убью.

Подняв опущенную на руки голову, Винсент взглянул поверх дубового стола Отца на кузнеца, освещенного несколькими свечами, стоящими в древних бронзовых подсвечниках. За спиной Винслоу часть галереи была отделена от остального помещения полотнищами и освещена изнутри резким электрическим светом, на полотне были видны четкие тени работавших там Отца и Мэри. Мышь несколько месяцев тому назад сделал электрическую подводку к этой секции галереи, чтобы Отец мог работать со своими планами Нижнего мира при ярком освещении. И хотя старик избегал делать это, опасаясь, что электрическую компанию насторожат постоянные утечки электроэнергии, помещение все же время от времени служило для экстренных операций.

Винсент подумал, что мысль о спасении своей жизни даже не пришла Мышу в голову. В шестнадцать лет невозможно представить себе собственную смерть.

Его взгляд, спокойный и печальный, снова остановился на Винслоу.

— И чего ты этим достигнешь?

Голос Винслоу был безжалостен:

— Так мне будет легче.

Винсент вздохнул:

— Нет. Довольно кровопролития. — И, если Катрин была права насчет этого Торпа, человека, пытавшегося купить ее ожерелье и, вполне вероятно, следящего за появлением в городе других предметов из того же клада, кровопролитие могло повториться.

Он еще не рассказал Отцу о том, что она ему сообщила. На это просто не было времени. Когда он принес Мыша в комнату Отца, его другу было уже плохо, несмотря на квалифицированную первую помощь, оказанную Винсентом: путь сюда от Мышиной Норы был неблизок. Сейчас же, хотя часть его существа все еще порывалась пуститься в погоню за Кьюлленом, он понимал, что это бесполезно — по количеству крови, потерянной Мышом, и по тому, что она уже успела свернуться, было ясно: он ушел задолго до прихода Винсента. И кроме того, он совершенно не хотел покинуть комнату Отца, не узнав, останется ли жить его друг.

— Я не понимаю, — Джеми, сидящая рядом с Винсентом, — одна из полудюжины друзей Мыша, собравшихся в комнате Отца в ожидании исхода операции, — подняла на него глаза, полные слез, и произнесла сдавленным и потрясенным голосом: — Они были друзьями. Как он мог сделать такое?

— Он был болен, — мягко ответил Винсент, — он был не в состоянии слышать или замечать нас. Рядом с ним не было никого… он остался сам с собой. Это… болезнь, занесенная Сверху. Она зовется алчностью.