Но вскоре привычная обстановка тихой лаборатории успокоила его. Время от времени он бросал взгляд на сундук с сокровищами, который оставили в его комнате Винслоу и другие. Золото таинственно поблескивало в свете множества свечей, освещавших комнату. Артур зачарованно уставился на большой сундук, по своему обыкновению впав в транс при виде сияющего металла и сверкающих камней… Да, это по-настоящему красиво, подумал Мышь с чувством саднящей боли. Это самое красивое из того, что ему когда-либо приходилось видеть. И из-за всего этого начались те крики и ссора и Кьюллен — его друг Кьюллен противопоставил себя всем…

Он только обрадовался, когда позвякивание колокольчика, приведенного в действие потайной проволокой, предупредило его, что кто-то спускается из главного туннеля в Мышиную Нору, и пришел в совершенный восторг, когда увидел Кьюллена.

— Кьюллен! — Он отложил в сторону паяльник и вскочил с табурета, когда высокий человек быстро вошел в комнату. — Тебя все ищут…

— Давай-ка погуляй, — неприязненно произнес Кьюллен, подходя к сундуку и отодвигая от него зачарованного Артура. Он был одет, заметил Мышь, для похода Наверх, в куртку, кепку и шарф, а его небритое лицо хранило мрачное выражение. Опустившись на колени перед грудой сокровищ, он достал из карманов длинной куртки два грубо сшитых кожаных мешка и начал набивать их драгоценностями. — Значит, говоришь, все меня ищут, да? Готов держать пари, что они делают это…

Он работал быстро, хватая без разбора все, до чего могли только дотянуться его руки, и, засыпав последнюю пригоршню дублонов в один из мешков и завязав его, он зажал его под мышкой и стал укладывать в другой подсвечники, чаши и цепочки.

— Не твое, — запротестовал Мышь, — Отец сказал…

— Меня не интересует, что сказал Отец. Делай что хочешь со своей третью. А я беру мою.

Мышь вскочил на ноги, встревоженный и ошеломленный такими изменениями, происшедшими с его другом. Хотя он и помнил шумный спор и всеобщую сумятицу в комнате Отца, он по-прежнему не хотел верить, что Кьюллен на самом деле думает так, как он говорил Отцу, Винсенту, Мэри. Во всем этом не было никакого смысла.

— Красть… — начал было он, касаясь рукава куртки Кьюллена.

— Не красть… брать. Ты помнишь? — воспроизвел Кьюллен Мышу его же слова, и Мышь заколебался, чувствуя, что довод этот неверный, но не абсолютно уверенный, почему.

— Не стоит, Кьюллен…

Кьюллен приостановил свою работу и повернул к нему лицо с лихорадочно возбужденными глазами маньяка.

— Сейчас я покажу тебе, что это стоит. — Он достал из кармана конверт и, раскрыв его, показал Мышу содержимое, не выпуская, однако, конверта из рук.