— Если ты будешь все время жевать эти штуки, моя головная боль переместится ко мне в желудок, — улыбнулась ему Катрин. — А что это такое?

— Шарики из шоколада и сыра, — проговорил с набитым ртом Джо, — вкуснотища…

— На завтрак?

— Хочешь попробовать?

Катрин передернулась:

— Нет, спасибо.

Он вытянул шею и взглянул через ее плечо на список больниц на ее рабочем столе:

— Чем ты сейчас занимаешься?

Катрин положила на список папку и ответила:

— Ничем особенным.

— Это хорошо, — одобрил он, кладя в рот еще один шарик из пакета, — потому что ты уже на пятнадцать минут опоздала к взятию показаний под присягой у Бартоли.

Катрин произнесла очень неженственное выражение, которое она узнала у Эди, затолкнула список больниц в ящик письменного стола, схватила портфель и рванулась к двери.

— Приятного время препровождения, — пожелал ей Джо, направляясь, в свою очередь, к автомату, чтобы запить завтрак и начать свой рабочий день.

Посещение городского следственного изолятора было одной из самых неприятных обязанностей, которые Катрин приходилось выполнять, работая в районной прокуратуре. Ее подавлял резкий контраст между великолепно меблированными помещениями фирмы ее отца с ее атмосферой кожаных кресел, предъявляемых ею крупных счетов, с ее внешне неэмоциональным существованием и тем, чем она сейчас занималась. В камерах, мимо которых она проходила, были заключены человеческие существа, некоторые совершенно ни в чем не виновные, другие — отягощенные грехами сверх всякой меры, но все-таки человеческие существа в своем самом непривлекательном обличье. Мужчины свистели ей вслед и выкрикивали различные оскорбления на нескольких языках, когда она проходила мимо них в сопровождении охранников, — они делали бы это, она знала, в отношении любой женщины, красивой или нет, и не воспринимала эти слова но отношению к себе и не чувствовала себя уязвленной. Некоторые из этих людей неистовствовали, другие сидели спокойно, потеряв весь интерес к миру вокруг них, не обращая никакого внимания на тех, кто проходил мимо.

Именно таким человеком она посчитала было и седого старика, сидевшего в углу камеры, средней в ряду других, не доходя нескольких камер до той, в которой содержался Питер Бартоли. Когда она проходила мимо него, он бросил на нее взгляд, скорее из простого любопытства, и Катрин сразу же узнала Отца.

Он тут же быстро отвернулся и закрыл руками лицо, чтобы она его не видела. Она не остановилась, только запомнила номер камеры и, потрясенная этим и вымотанная бессонной ночью, сумела собрать все свои силы, чтобы присутствовать при снятии показаний под присягой, для чего она сюда и пришла. Одним из принципов, который она усвоила в районной прокуратуре, был — «дело прежде всего». И она временно отрешилась от всего, кроме следствия, но абсолютно нелогичная мысль билась в ее голове: «Я должна позвонить Винсенту…» — и затем: «Черт возьми, у него же нет телефона».