Катрин снова вздохнула, беспокоясь и не понимая причин своего беспокойства.

— Не знаю, — пробормотала она, машинально перелистывая бумаги. Что-то в том доме показалось ей странным— скорее всего, его порядки… То, как жестикулировала медсестра… как Даттон быстро выпроводил ее из комнаты… — Это только… Я даже не могла представить, что он предстанет здесь таким чертовски… незапятнанным.

Эди покачала головой:

— Я же тебе говорю, еще немного — и человеку можно давать Нобелевскую премию. А некоторых людей это совершенно не радует. — И она улыбнулась Катрин, когда та выходила, возвращаясь на свое рабочее место.

Может быть, это и так, думала Катрин, снова усаживаясь за свой стол и изучая распечатку. Но она встречалась раньше с людьми, которые вполне могли претендовать на Нобелевскую премию, — человечными, добрыми, душевно открытыми, и скрытность Генри Даттона, маскируемая его широкой улыбкой и обаянием, не давала ей поверить, что это человек из того же ряда людей. Продолжая свой прерванный обед, она достала оставшуюся половинку совсем остывшего гамбургера, купленного по дороге из тюрьмы. Она вспоминала свою короткую встречу по делам службы с монахинями приюта Святой Реганы, теми самыми, которым Винсент передал пиратское сокровище, найденное Мышом.

Может быть, думала она, дело все в том, что она сама не без греха и хочет, чтобы Даттон был в чем-нибудь виновен, потому что Отец невиновен, а она знает, что он будет признан виновным, если предстанет перед судом. Но что-то из порядка, виденного ею сегодняшним утром, беспокоило ее, и беспокоило серьезно…

Она откусила кусочек бутерброда, отхлебнула кофе и сморщила носик — жидкость в чашке не только совершенно остыла, но и приобрела такой вкус, словно была сварена из старых нестираных носков. Она так устала, что готова была пить что угодно, но если сравнить с тем кофе, которым угощал ее Даттон…

И в это мгновение она сообразила. Человек, который подал кофе, понятия не имел, как обращаться с подносом… Он совершенно не был похож ни на одного из слуг, каких ей приходилось видеть. Вхожая в то, что именовалось Обществом, Катрин прекрасно знала, что женщина, подобная Маргарет, и дня бы не потерпела у себя слугу, подающего гостям кофе таким образом. И, думая об этом, она осознала, что еще так беспокоило ее.

Застоявшийся воздух в доме. Ощущение пустоты.

Кроме медсестры, в доме никого не было. Дом не был откровенно неопрятным, словно в нем неделями никто не жил, — как сказал Даттон, Маргарет Чейз накануне вернулась из больницы, — но столы в нем были покрыты слоем пыли, в вазах не стояли цветы, этого не допустили бы даже самые ленивые из слуг. Если судить по слою пыли, в доме не было ни одного слуги самое малое с неделю.