Отец протянул руку и ощупью нашел в темноте жесткую гриву Винсента.

— У тебя изумительное зрение, — прошептал он, — а я в этой темноте совсем как слепой. — Он попытался изменить положение тела, и это усилие исторгло из него новый стон боли, после чего он лежал не шевелясь, и лишь дыхание с хрипом вырывалось у него изо рта.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Винсент, и Отец снова закашлялся.

— Мне лучше, — выдавал он из себя, но Винсенту было уже ясно, что Отец серьезно ранен.

В темноте было трудно судить о расстоянии, но, осмотревшись, Винсент понял, что добрых три четверти Темницы обрушилось, изолировав их в тесной нише, которую образовала складка стены. Здоровенный кусок скалы занимал почти все пространство прежней пещеры, а вокруг него в слабом голубоватом мерцании Винсент различал другие куски скалы, булыжники, упавшие пласты щебня и земли. Вдобавок к почти полному отсутствию света, воздух подземелья был все еще наполнен пылью, и едва различимый фосфоресцирующий свет, пробиваясь сквозь нее, приобретал диковинный сероватый оттенок, равно не похожий ни на солнечный, ни на лунный свет Верхнего мира… жуткое свинцовое подобие настоящего света, от которого начинали болеть глаза.

Через некоторое время Винсент снова осторожно уложил Отца и ощупью нашел дорогу обратно к колонне, пытаясь отыскать среди острых обломков медицинскую сумку Отца. Минут через пятнадцать терпеливых трудов он нашел то, что от нее осталось после свалившегося камня, достал из нее бинт, смочил его в лужице воды и смыл кровь и грязь с лица старика. Щупая пульс Отца, он понял, что Отец не находится в глубоком шоке, и был благодарен судьбе уже за это — даже если бы рана на голове Отца не была так серьезна, как опасался Винсент, даже если бы у него не было серьезных внутренних повреждений, шок сам по себе мог бы убить старика. Всмотревшись в лицо Отца, он понял, что тот потерял сознание, и тихонько тряс и звал его, пока он снова не открыл глаза.

— Отец…

Пару минут тому назад было невозможно уловить звук его дыхания, а теперь его грудь снова равномерно вздымалась, глубоко втягивая воздух, и он прошептал:

— Винсент?

— Послушай….

Старик повернул голову, брови его поднялись:

— Что?

— Стучат…

Винсент протянул руку и коснулся ею стены над ними. Сквозь толщу камня он чувствовал — и здесь уж слух не мог обмануть его — далекие удары, словно биение металлического сердца.

— Кто-то стучит по скале.

Голос Отца был едва слышен даже в полнейшей тишине пещеры:

— Я ничего не слышу.

— Звук идет со стороны туннеля, — произнес Винсент, наклонившись к Отцу, — должно быть, дети успели выбраться…