С минуту Джеми смотрела на него, на громадный мощный контур его тела, крошащего гранит при свете висящего неподалеку светильника, на стальной блеск острия кирки и на разлетающееся каменное крошево. Потом, не в состоянии вынести этого зрелища, она повернулась и бросилась прочь из туннеля.

Стоя в пропахшем плесенью техническом подполье своего многоэтажного дома, Катрин внимательно слушала, что происходит в помещении прачечной над ней. Оттуда ни доносилось ни звука, если не считать обычного урчания стиральных машин, отжимающих в своих центрифугах чью-то одежду, да тяжелого, похожего на биение огромного сердца ритмичного пульса центрального отопления… Ни шагов, ни голосов, ни звука работающего телевизора, который бы дал ей знать, что в помещении кто-то находится. Все складывается отлично, подумала она. Было самое тихое время здесь, утренние часы пик закончились, вечерние еще не наступили… а через пару часов здесь будет столпотворение. Сейчас же весь подвальный этаж огромного здания буквально вымер.

Она осторожно освободила из-под мышки большой электрический фонарик, застегнула авиационную куртку коричневой кожи, которую она надела, собираясь сюда, и, нагнувшись, подняла и положила на пол крышку чугунного люка. Взяв фонарь в руку, она посветила им в открывшееся отверстие, чтобы убедиться, что ее не поджидает здесь какая-нибудь малосимпатичная зверюга, а потом быстро спустилась в отверстие, задвинув над головой крышку. Рядом с лесенкой, на которой она стояла, вниз проходил пучок труб отопления различного диаметра, темно-красная краска, которой они были покрыты, подчеркивала их грубую литую поверхность. Еще раз обведя лучом фонарика пространство подземелья, она повернулась снова к трубам.

Тыльным основанием фонарика она выстукала на трубах тот простой код, которому ее научил Винсент, — обозначение ее местонахождения и свои инициалы. И стала ждать.

Всю дорогу к дому — пока она укладывала в атташе-кейс свои бумаги, пока торопливо отпрашивалась у Джо — внутри нее нарастало чувство уверенности в том, что Винсент попал в беду. Это чувство подгоняло ее, когда она лихорадочно переодевалась в своей квартире, натягивая грубые ботинки, расхожую рубашку и джинсы, это же чувство сейчас полностью владело ею. Но она не ощущала ничего более конкретного, чем ощущение темноты и боли. Она только знала, что произошло нечто крайне плохое.

Прошло минут десять, но Винсент не появился и не отозвался — иногда он, находясь от ее дома на большом расстоянии, отвечал ей стуком, когда он появится, обычно не более чем через пятнадцать минут, и она снова постучала по трубам. Она прикинула, могут ли услышать ее сигнал те невидимые люди, которые окружали Винсента, населяли его мир: Паскаль в своем пещерообразном Центре Связи, Отец, которому выпали семь дней счастья…