Затем он медленно поднялся на ноги, расставив их, чтобы не упасть, слабый и больной от пережитого шока.

— Отец! — крикнул он и по ответному эху тотчас понял, что большая часть помещения обрушилась. Оглянувшись в темноте вокруг себя, он попытался хоть что-нибудь рассмотреть. — Отец…

Где-то около себя он услышал кашель.

— Винсент? — Произнесший это голос был очень слаб и сменился новым приступом кашля, резко оборвавшимся, словно в попытке подавить боль.

Осторожно опустившись на колени, Винсент ощупал руками поверхность пола, его глаза постепенно начинали привыкать к почти полной темноте небольшого углубления в стене — всего, что осталось от пещеры, в которую они проникли. Его руки натолкнулись на руку Отца, почувствовали знакомую грубость верблюжьей шерсти, теперь пропитанной жидкой грязью, его пальцы проникли в глубь рукава, коснулись руки старика. Ему показалось, что он может различать что-то при свете нескольких оставшихся пятен лишайника, сообща дающих меньшее освещение, чем один-единственный светлячок. Он различил блеск открытых глаз Отца и почувствовал прилив надежды, когда увидел движение век.

— Отец, я здесь.

Он продолжал ощупывать руками темноту и наткнулся на лицо Отца, холодное как камень, к которому оно было прижато, и лишь теплая струйка крови стекала по нему и пропадала в бороде. Отломившийся сталактит, футов двенадцати в длину и в поперечнике, лежал поперек тела Отца, другой кусок скалы прижимал его ноги.

— Сейчас я тебя вытащу…

Отец простонал, когда исчез давящий на него вес, а потом еле слышно произнес:

— Что с детьми? — Он невидяще поворачивал голову, а рукой держал Винсента за рукав куртки.

— Они выбрались в туннель, — сказал Винсент, искренне надеясь, что то, что он видел — или думал, что видел, — было правдой, а не игрой воображения. — Будем молиться, чтобы с ними все было в порядке.

— Винсент… — Отец снова закашлялся, звук кашля очень не понравился Винсенту, в нем звучала боль, которую Отец тщетно пытался подавить. — Ты что-нибудь видишь?

— Еле-еле, — ответил Винсент, не прекращая работы, отбрасывая в сторону камни, упавшие на старика, и освобождая пространство от обломков, — только контуры и какие-то серые тени… — Где-то в темноте он услышал звук падения одинокого камня, запах каменной пыли в воздухе стал плотнее. Порода здесь по-прежнему нестабильна, подумал он. Еще один хороший толчок — и они будут засыпаны здесь, как два семечка под пластом земли.

Он осторожно заключил Отца в свои объятия. Придя в себя в темноте, он больше всего испугался того, что может найти бездыханное тело старика… а может, не найдет даже тела, если оно погребено под глыбами скал и тоннами земли. Он подумал, не найдется ли здесь не такого сырого места, куда бы он мог перенести его, но потом сообразил, можно ли вообще старику двигаться.