Его ярость и его силы воплотились в размеренный ритм ударов, стальное острие крушило гранит, звук ударов в туннеле оглушал, но действие само по себе принесло ему облегчение, напряжение его мускулов изгнало страх из его души. В нише туннеля нашлось место и для Бенджамина с Николасом, они принесли кирки и присоединились к нему, три стальных острия в едином ритме вгрызались в гранит, откалывая куски скалы, остальные подбирали их и уносили прочь. Ритмичные удары кирок проникали глубоко в толщу скалы, беззвучно замирая в ее глубине.

Сидя за своим письменным столом, Катрин вздрогнула, тупую боль в голове, ощущение страха и странные мысли о темноте, которые усиливались, а не уменьшались всю вторую половину дня, пронзило вдруг что-то вроде ритмичных ударов, приглушенный лязг, словно раздававшиеся где-то вдали.

Она наклонилась вперед, опустив голову на руки, не понимая, что с ней происходит. Она никогда не чувствовала ничего подобного, никогда не испытывала такого чувства… опасности, но не в отношении себя, а…

В этот же самый момент в мышцах ее спины возникла и пропала боль, а неясный, беспокоящий образ темноты в ее сознании прояснился и отделился от нее самой. С неожиданной четкостью она поняла, что все эти ощущения принадлежали не ей самой, а Винсенту.

И словно ей совершенно отчетливо произнесли в самое ухо, она поняла — потому что Винсент иногда описывал ей его собственные ощущения, когда ей грозила опасность, — что теперь опасность угрожает жизни Винсента.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Когда Винсент открыл глаза, он увидел только темноту. В воздухе висел плотный запах каменной пыли, перекрывая собой запахи грязи и сырости; он закашлялся, и острая боль возникла в области ребер, заставив его затаить дыхание. Он попробовал пошевелиться и не смог сделать этого. Боль снова скрутила его. Неодолимая тяжесть лежала на груди и бедрах, вжимая его в каменистую грязь.

Это колонна, подумал он. Она выскользнула из его захвата и рухнула на него… Затем наступила темнота. Он снова закрыл глаза. Он думал о Катрин. Как часто бывало в его снах, он видел ее в костюме темно-синего цвета, с брошью из аметистов у ворота, ее лицо было сумрачно, когда она миновала громадную дубовую дверь, беззвучно закрывшуюся за ней. Чувствовал ее беспокойство, ее огорчение, ее боль… и ее страх, что ей снова причинят боль. И вдруг, как солнечный луч из-за туч, сквозь все это пробилась радость триумфа… окрыляющее чувство силы, ощущение того, что исчезли какие-то дурные обстоятельства, что сделано что-то хорошее. Он мечтал увидеть солнечный луч, упавший на ее лицо, увидеть; ее смеющиеся глаза при свете дня, когда боль снова погрузила его в тьму беспамятства.