Они были тем, что они были, и его сыну можно было только позавидовать.

Минуту спустя Винсент произнес:

— Они снова начали бурить, — и Отец в ответ закрыл глаза и вздохнул. Он нанес на карту некоторые из туннелей, ведущие к Пропасти, хотя, он был в этом совершенно уверен, без всякой необходимости люди редко появлялись здесь (или по крайней мере, подумал он с оттенком былого раздражения, им было РЕКОМЕНДОВАНО пореже здесь появляться), да и куда важнее было нанести на карту верхние горизонты, где куда больше была вероятность затеряться детям и новичкам. Он знал, как прочна была гранитная основа острова и как малы были возможности их инструментов.

Он услышал в темноте мягкий шелест одежды Винснта и его гривы и, поняв, что он, должно быть, осматривается вокруг себя, прикинул, что он может здесь видеть. Возможно, даже и лучше, подумал Отец, что сам он ничего не может видеть в этой темноте. Если бы он мог различить тесные стены их темницы, увидеть, как мало кислорода остается им, ему было бы куда труднее слушать обнадеживающие слова Винсента.

— Я должен уложить тебя в безопасное место, — снова донесся из темноты голос Винсента, — это недалеко — вроде там сверху ничего не свалится. Может быть больно… — Потом послышался хруст кожи пояса, звяканье пряжек на его ботинках, а затем Отец ощутил мягкую силу и нежность поднимающих его рук.

Изо всех сил он старался не показать, что ему больно, скрыть это от Винсента. Несмотря на всю внешнюю непривлекательность Винсента — хотя Отец уже давно не обращал на нее никакого внимания, — Отец знал, что Винсент на удивление мягкосердечен, в гораздо большей степени, чем большинство известных Отцу людей. Он был бы расстроен, если бы понял, что даже такое мягкое обращение причиняет Отцу боль. Поэтому Отец, борясь с головокружением от боли, смог проговорить сквозь сжатые зубы:

— Со мной все в порядке, — зная, что Винсент прекрасно поймет его ложь.

— Мы скоро выберемся отсюда, — негромко пообещал Винсент, но Отец к этому моменту потерял сознание.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

— Не работает… — растерянно произнес Мышь, и Катрин, зажмурившаяся от раздирающего уши звука сверла, бросилась вперед и навалилась всем своим весом на люльку бура, вместе с Мышом толкая ее на неподатливую скалу. Воздуха в тесном туннеле почти совершенно не было, вместо него все пространство заполнил голубоватый выхлоп работающего бензинового движка; шум в закрытом со всех сторон помещении оглушал. Сквозь клубы выхлопных газов она едва смогла разобрать, что буровая головка вращается в небольшом углублении, сделанном во время предыдущих попыток, а по отчаянной вибрации машины поняла, что сверло не может погрузиться в твердую скалу.