Это была худшая ночь в моей жизни: не приспособлен У-2 к штурмовке маршевой колонны тяжелого танкового полка! Но выпустить немцев из готового захлопнуться мешка я не мог. А когда из выливного прибора льётся горящий напалм, самолёт виден как днём. Я комбинировал удары: сначала наносился удар ротационными бомбами, а следом за ним шли «вошебойки», всё равно потери были большими. Лишь к 2 часам ночи удалось подавить зенитную артиллерию, но и огонь пехоты опасен для «рус-фанера». В ту ночь мы помирились с командующим. Он стоял рядом и практически не вмешивался в управление. Слышал всю ругань, болезненно морщился при докладах, слышал, как орёт Макеев, подгоняя своих ночников. Слышал благодарность Голованова за подсветку. С двух часов докладов о потерях стало меньше, затем на связь вышел Жуков и передал благодарность Ставки за действия ночников.

– Сколько «ночников» действовало, Владимир Александрович?

– Все три корпуса, и 14-й гвардейский полк КБФ.

– Пишите представление на звание «Гвардейских» всем участвовавшим полкам, дивизиям и корпусам. Не выпустили вы Манштейна из мешка.

Судец повернулся ко мне:

– Я было подумал, что ты решил всю армию угробить, ан видишь, как получилось! Умеешь ты воевать, Павел Петрович. – И протянул мне руку. Мы обменялись первым рукопожатием. До этого он меня просто игнорировал.

17 июля, после артподготовки, Юго-Западный фронт начал наступление на Харьков. Пятая воздушная и АДД домолачивали окружённых эсэсовцев. А мы, усиленные 225-й ШАД и 284-й БАД пятнадцатой ВА Науменко, обрабатывали внешний радиус обороны Харькова. Рихтгофен полностью перевёл истребительную авиацию на «свободную охоту» и пытался, за счёт действий «охотников», оправдаться за провал «Цитадели». Вместо Ю-87, он начал использовать ФВ-190 в качестве штурмовиков, по образцу и подобию нашего И-185. Но две 100-килограммовки вместо десяти – это слабое утешение.

Я сам летал мало, в основном занимался налаживанием управления и снабжения. Из госпиталя прибыл Иван Елисеев. Ввёл его в строй, но оставлять у себя жалко! Он – один из опытнейших лётчиков. Вылетели с ним в первый смешанный авиакорпус генерала Аладинского.

– Владимир Иванович! Знакомьтесь: Герой Советского Союза капитан Елисеев, с августа 41-го мой ведомый, 18 сбитых лично, 28 в группе. Прибыл после ранения и отдыха. Вывозной я сделал. В седьмой гвардейский возьмёшь?

– Здравствуйте, капитан! Конечно, возьму! Эскадрилью потянешь?

– Потянет, потянет! Водил он и восьмёрки, и эскадрильи. А мне ведомый нужен. Я тут у вас видел сержанта N. Как он?