— Но…

— Там, за дверью я оставил друга, и, возможно, сейчас, прямо в эту секунду он умирает, — багровые глаза на змеином лице смотрели в упор и не принимали возражений. — Начинай. Да так, чтобы все двуногие Мира захотели тебя.

Амарис кивнула и, накинув шкуру, прильнула к зверовщику. Кйорт же развернулся и стрелой подлетел к двери. Схватил теплую куртку, толстые рукавицы, надел унты мехом наружу и привязал к ним кошки. Позади слышался нежный шепот и легкий звук поцелуев. Ходящий, не оборачиваясь, взял со стены большую оленью шкуру и вышел из хижины.

Хигло на этот раз голову не поднял, лишь открыл глаза и посмотрел на хозяина. Они были бездонные, но пустые, обрамленные белой наледью.

— Что ж ты, дружище, борись. Уже почти все хорошо, — шептал йерро, словно конь мог его услышать и понять.

Он с неимоверным усилием приподнял скакуна с одной стороны и, как смог, подсунул под него оленью шкуру.

— Я знаю, знаю. Идти ты не можешь, — ходящий покрепче взялся одной рукой за седельные ремни, другой — за подсунутую под коня шкуру. — Но я тебя потащу. Я потащу тебя.

Мышцы Кйорта вздулись буграми. В глазах потемнело от резкого недостатка кислорода. Два сердца отчаянно молотили по ребрам. Суставы ломило от напряжения и усталости. Только сейчас он осознал, как на самом деле он смертельно устал и что стоит ему сейчас оступиться, поскользнуться, упасть, и он не поднимется. Не сможет. И Хигло заскользил по снегу, как на санях. Мягкими рывками. Двадцать шагов. Всего двадцать шагов, чтобы добраться до стойла. Как же предусмотрительно, что в этом богом забытом месте кто-то создал подобную перевалочную станцию. Кйорт вдруг зло улыбнулся. «Что уж говорить. Дальновидно», — выглянула из уголка сознания мысль и, покивав, загадочно и медленно скрылась. Ходящий почувствовал, как что-то липкое и горячее растекается под одеждой. Пот или разошлись швы? Но сил на поиск ответа не было. Глаза видели лишь одну цель, которая маленьким пятнышком среди полнейшей тьмы скакала впереди. Опускаясь через каждый шаг на колено, чтобы отдышаться, Кйорт, хрипло дыша, тащил Хигло. Пар изо рта тут же оседал на воротнике куртки, лице и волосах морозными узорами. А снова проступившая из ран на лице кровь, густая, как мед, превращалась в наледь. «Двадцать шагов, каких-то двадцать шагов. Неужели я не смогу? — мысли суетливо метались, как бьющийся в окно мотылек. — Смогу. Должен. Вот так. Шаг. Еще шаг. Совсем чуть-чуть осталось».

Рука уперлась в дверь. Ходящий, держась за нее, выпрямился. Навалился плечом, но та не поддалась. «Ch`agg», — мысленно выругался он, нащупав засов.