– И все же я не понимаю… На корабле все гормонально стерилизованы. Как же вы… Вы уверены?

– Можете убедиться сами.

Паркс осмотрел меня:

– Да, по всем признакам – беременность. Когда вы хотите переместить эмбрион?

– Прямо сейчас. Он должен выжить, Паркс. Я доносила бы его сама, но во всей нации не осталось женщины, которой мускулатура позволила бы родить и не умереть при этом.

– Он выживет, – сказал Паркс.

Он ввел мне местный анестетик, и я наблюдала за операцией от и до через систему зеркал. Это было что-то невероятное. Когда все закончилось, на меня напал волчий голод. Вернулась, поела у себя, а потом сидела и думала.

Мои раздумья прервал звонок Паркса:

– Капитан Ли, капитан… – Казалось, он задыхается.

– Ребенок в порядке?

– Да. С ним все хорошо. Но остальные… они умирают. Повально умирают, мы уже потеряли половину.

– Опять радиация на корабле?

Моей первой мыслью было, что Разрушитель не сдержал обещания и приблизился к нам. Но нет, обломки „Сигмы“ дрейфовали от нас на прежнем расстоянии.

– Дело в вас, капитан. Проверьтесь. Другой причины я не вижу. Я проверил ваш эмбрион, и он буквально пропитан радиацией. Не понимаю, как он еще жив. Но он жив и в прекрасном состоянии. В какой-то момент по Рынку ударило жесткой гаммой, да так, что все процессы нарушились и начали гибнуть эмбрионы. Даже мне было нехорошо, пришлось пройти дезактивацию.

– Понятно. Проверюсь и перезвоню.

Сцинтиллятор показал, что я мертва с момента прибытия на корабль. Я хотела связаться с Парксом, но тут раздался сигнал, и на экране возникло лицо Картрайта.

– Капитан, простите, что беспокою, но есть нечто, что требует моего личного участия.

– А именно?

– К сожалению, я должен вас арестовать.

– Арестовать? За что же?