Паркс так спешил, что запыхался. Он все смотрел на меня, похоже, хотел, чтобы я вышел, но этого я сделать не мог. Наконец капитан велела ему говорить и добавила, что мне можно доверять. Он злобно взглянул на меня:

– Ему уже доверена ваша казнь.

– И в этом я ему тоже доверяю. Теперь говорите: как ребенок? Он в безопасности?

Паркс кивнул:

– Они прорвались было к нам, перебили много туб. Но после первого раза я сообразил, что делать. У нас появился союзник.

Лила непонимающе нахмурилась.

– После очередного налета на Паутину, когда убили Ральфа, ко мне на Рынок пришла Меррил. Она знает, что я им друг. И вот… мы тем же способом пересадили эмбрион ей. Она проносит его весь срок, а когда останется неделя или две, я его извлеку кесаревым сечением. Теперь он, так сказать, в движущемся сосуде. Эти идиоты могут перебить хоть все тубы – до ребенка им не добраться.

– Хорошо, – сказал я.

– Объясните мне, капитан: что значит этот ребенок? Он ведь особенный? Это как-то связано с тем, что случилось на „Сигме“?

– Да.

И она ему рассказала. Я мало что из этого понял. Было много научных слов, и в конце Паркс очень тихо, очень медленно проговорил:

– Значит, мы доберемся до звезд. Ребенка им не видать. Его вырастят выжившие Одноглазые. Меррил что-то такое и предполагала. Но я не понимал… – Он перебил себя: – Меррил плакала. Там, на Рынке, мы говорили о вашей казни, и она… и мы плакали.

Лила только крепко сжала край окошка, и желвачок дрогнул пару раз у нее на лице. Она сказала просто:

– Он должен выжить».

Последние две записи в дневнике Ходжа:

«Беспорядки растут, грозят докатиться даже сюда».

И: