Зал был круглый, метров восемьдесят-девяносто в диаметре. Стены, где из тесаного, где из простого камня, серея, поднимались к дальнему свету. Повсюду были сводчатые выходы в темные тоннели.

В середине стояла машина.

Пока я осматривался, она тихо и печально загудела, словно бы сама с собой, и несколько рядов лампочек высветили какой-то узор. Замерли так, потом высветили еще один. Это был компьютер, из прежнего времени (когда Землей владели вы, призраки и воспоминания). Их несколько таких щелкало и лопотало по всей Исходной пещере. Я слыхал о них, но видел впервые.

А разбудило меня…

(Я, получается, спал? И видел сон? И теперь вспомнил его и он пульсом мигает у меня на задней стороне глаз, Фриза?)

…жалобное завыванье зверя.

Нагнув голову, он сутуло вошел в зал. Шерсть на каменных плечах стояла дыбом, ее припорошили алмазики потолочной влаги. Одна рука волочилась костяшками по полу, другую – ту, что я дважды ранил, – он прижимал к животу.

А на трех ногах четвероногое (пусть и с руками) хромает.

Мигая по сторонам, он снова завыл, но голос из жалобы разом перекинулся в ярость. Он оборвал звук и потянул ноздрями. Огляделся и понял, что я здесь.

А я ужасно хотел в ту минуту быть где-нибудь еще.

Я сидел на карачках у решетки, вертелся во все стороны и не видел путей отхода.

«Стать охотником», – сказал Кречет.

Охотник, между прочим, выглядит сейчас довольно бледно.

Он снова крутанул башкой, вынюхивая меня, а раненая рука все подергивалась у него на брюхе, под самой грудью.

(Добыча тоже не ах.)

Компьютер высвистнул пару нот древней мелодии: какой-то хор из «Кармен». Быкозверь в недоумении глянул на машину.

Как вот такого загнать и убить?

Я снял с плеча арбалет и нацелился меж прутьев. Тут или в глаз попасть – или бесполезно. А он еще и смотрит не в ту сторону.

Я опустил арбалет и взял клинок. Поднес ко рту и стал дуть. В дырочках запузырилась кровь, потом прорвался и резанул звук и пошел скакать по залу.

Он поднял голову и уставился.