Потом луч опустел.
– Цок! Цок! Цок!.. Хрррфф!
А я уже видел, сколько он проходит за три шага.
Потом множество раз:
Я влепился в стену, лицом в землю и корни.
Но звук удалялся.
Я сглотнул все горькое, что поднялось из нутра в глотку, и отлип от стены.
Под крошащимися сводами, быстрым ходом, потом медленным бегом я двинулся за ним.
Звук шел справа.
Я свернул вправо в покатый тоннель, такой низкий, что впереди слышно было, как по потолку скребут рога. Камешки, чешуйки сланца и сухого лишайника чиркали ему по здоровенным плечам и сыпались на землю.
В стоке по левой стенке тоннеля, обволакивая камень, струйкой текла флуоресцентная слизь. Путь все круче шел вниз, струйка разрослась в ручеек и скоро потоком погнала наперегонки со мной пенящийся свет.
Бык, видимо, вступил на железную панель в полу: каждый шаг высекал полдюжины рыжих искр, освещавших его до пояса.
До него было всего тридцать метров.
Снова искры, потом он свернул за угол.
Под ногами был камень, потом холодный, гладкий металл. Невесть какой ветер занес сюда листья, искры подожгли их, и теперь огненные червячки извивались и мягко светили у моих подошв. На секунду мрак наполнила осень.
Я дошел до угла и почти свернул.
Он взревел мне в лицо. Копыто ударило в метре от моей ноги, и в этой близи навстречу искрам блеснули кровавые глаза и лоснящиеся ноздри.
Потом его глаза заслонила от меня его же ладонь. Я откатился назад, прижимая к себе мачете.
Ладонь – на сей раз плашмя, Кречет, – грохнула по железу там, где я был секунду назад. Потом там, где я был в ту секунду.