Когда эхо затихло, мы подобрались к осыпающейся кромке и заглянули вниз. Внизу солнце отблескивало от шерстяной спины, которая все ворочалась и тыкалась в яме. Потом он встал на дыбы – и заскакали зрачки, затряслись мохнатые кулаки над головой.

Кречет отпрянул, хотя зверевым когтям, чиркнувшим по кирпичной стене, было до нас еще метров пять.

– Этот тоннель ведет в Исходную пещеру? – шепотом спросил я. Перед лицом большого шепчешь.

Ло Кречет кивнул:

– Говорят, бывают тоннели по сто метров высотой, а бывают по десять. Этот скорей из высоких.

– Он может обратно вылезти?

Дурацкий вопрос. На другой стороне показалась рогатая голова, плечи. Там склон был покатый, и он вылез, конечно. И сидел на корточках, уставясь на нас. Проревел раз, вывесив язык, как мыльный красный лоскут.

Потом прыгнул на нас через провал.

Не достал, но мы отбежали назад. Он захватил кромку пальцами одной руки – я видел, как от его когтей пошли черные трещины, – а вторую закинул целиком, и теперь эта рука шлепала по земле, ища, за что уцепиться.

За спиной (я бегаю быстрее) раздался крик Кречета. Я обернулся: прихлопнувшая его рука уже поднималась, а он лежал.

Смятый, скореженный Кречет – и рука: бум! бум! бум! Потом и рука, и пальцы сорвались, сдернув за собой кучу камней, кустов и три молодых деревца – всё вниз, вниз, вниз.

Ло Кречет не умер. (На другой день оказалось, что у него сломано ребро, но пока мы этого не знали.) Он начал поджиматься, подворачиваться в комок, как пораненный жук, как больной, больной ребенок.

Я подбежал и сжал ему плечи как раз в ту секунду, что он снова задышал.

– Кречет! Живой?

Он ничего не слышал из-за рева в яме, но замигал и сумел приподняться. Из носу у него струйкой потекла кровь. Зверь, значит, бил не плашмя. Кречет бросился ничком, лапа накрыла его куполом, и основное у него – голова, скажем, – пострадало больше не от удара, а от ударной волны. Повезло нам.

– Уходим.

Я поволок его к деревьям. Не успел доволочь – он головой мотает. Рев стих на минуту, и слышу, Кречет хрипит:

– Нет, Лоби, погоди…

Я посадил его, прислонив к дереву, и он тут же вцепился мне в запястье.

– Кречет, время дорого. Можешь идти? Или давай понесу…