«Эй, Паук-человек!»

Я подошел к краю озера и присел на корточки.

«Здравствуй, Кид».

«Паук, убей моего папашу».

Он ухватил меня за щиколотку. Я попытался освободиться. Кид медленно откинулся назад и, когда лицо ушло под воду, выдохнул пузырьками:

«Сделай мне маленькое одолжение, Паучок. Убей».

К его левой руке пристал листик.

«Как скажешь, Кид…»

Он встал. Мокрые волосы прилипли к лицу, сам тощий, белый и мокрый.

«Вот, говорю тебе: убей».

«Можно спросить почему?» Я отвел ему волосы ото лба. Хотел убедиться, что он настоящий: холодные пальцы на моей щиколотке, мокрые пряди под моими пальцами.

Он улыбнулся, хитрый, как труп:

«Можно».

Съеженные губы и соски, съеженная кожа вокруг когтей.

«В этом мире осталась жуткая прорва ненависти, Паук-человек. И чем ты сильней, тем больше чувствуешь память, что засела в этих горах, в этих реках, в морях и джунглях. А я силён! О, мы не люди, Паук! Жизнь, смерть, реальное, ирреальное – у нас они другие, чем у бедной расы, отказавшей нам этот мир в наследство. Детям говорят – даже мне говорили, – что, пока предки наших предков не пришли сюда, нас не заботила любовь, жизнь, материя, движение. Но мы здесь, и мы должны прожить прошлое, чтобы покончить с настоящим. Прожить, пропустить через себя все человечество. Тогда у нас будет свое будущее. Прошлое меня пугает. Поэтому я должен его убить – ты должен убить его за меня».

«Ты так связан их прошлым?»

Он кивнул:

«Развяжи меня, Паук».

«А если нет?»

Он пожал плечами: