– Ну и дальше-то что, Паук?

– У Одноглаза не было отца.

– Партеногенез, девственное размножение? Невозможно. Мужская игрек-хромосома есть только у мужчин. Женщины и андрогины несут одни женские хромосомы. Тогда он родился бы девочкой-гаплоидом: имел бы одинарный набор хромосом и был бы бесплоден. А он явно не девочка. – Я на секунду задумался. – Конечно, будь он птицей, тогда другое дело: там за пол потомства отвечает самка… – Я посмотрел на стадо. – Или вот ящером, например…

– Но он не ящер, – сказал Паук.

С этим я был согласен.

– Удивительное дело…

Я оглянулся к кострищу, у которого спал удивительный юноша.

Паук кивнул:

– Когда он родился, со всех сторон съехались мудрецы, чтобы на него взглянуть. Набор хромосом у него одинарный, но он вполне способен к продолжению рода и вполне мужчина, хотя непростая жизнь и воспитала в нем воздержанный темперамент.

– Жаль.

– Жаль. Если бы он примкнул к оргиям Весеннего солнцестояния или сделал уступку в праздник Осенней жатвы, многих бед можно было бы избежать.

– Откуда это известно, что он не примыкает? У вас в Брэннинге оргии разве не в новолуние бывают?

Паук рассмеялся:

– Да, но они превратились в довольно формальную процедуру. Оплодотворение происходит искусственно. Торжественная передача семени – всегда большое событие, особенно если мужчина из влиятельной семьи.

– Как-то это без души.

– Да. Зато действенно. Когда в городе больше миллиона человек, нельзя, как у вас в деревне, выключить свет, чтобы люди бегали по улицам. Пробовали пару раз, когда Брэннинг был много меньше, но и тогда…

– Больше миллиона? В Брэннинге-у-моря?

– По последней переписи, три миллиона шестьсот пятьдесят тысяч.

Я присвистнул:

– Немало.