«Если нет, убью тебя и всех остальных. – Он вздохнул. – На дне морском так тихо, Паук… так тихо. – Шепотом: – Убей его».

«Где он?»

«Он култыхает по улице, а мошки в лунном свете окружили его голову кольцом. Вот поскользнулся на струйке воды, что бежит из-под церковного колодца и вниз вдоль сточной канавы. Остановился, пыхтит, привалился к замшелой стене».

«Все, убит. – Я открыл глаза. – Я расшатал бетонную плиту наверху, она съехала…»

«Ну, бывай. – Кид с ухмылкой оттолкнулся от берега. – Спасибо. Может, и я тебе когда-нибудь пригожусь, Паук».

«Может быть».

Он канул в серебристую тину. Я вернулся в бар. Там жарили ужин.

Паук закончил. Помолчав, я спросил его:

– Ты, похоже, долго прожил в том городке?

– Дольше, чем готов признать. Если это можно назвать жизнью. – Он сел прямо и оглядел сидевших у костра: – Лоби, Одноглаз, ваш – первый дозор. Через три часа поднимете Ножа и Вонючку. Потом мы с Нетопырем.

Рядом зашевелился и встал Одноглаз. Встал и я, а остальные принялись устраиваться на ночлег. Скакун дремал. В небе стояла луна. По горбатым спинам ящеров перебегали призрачные огоньки. Я оседлал Скакуна, и мы с Одноглазом начали объезжать стадо. Я похлопывал себя кнутовищем по лодыжке.

– Как они тебе на вид?

Я не ждал ответа, но Одноглаз потер живот грязной рукой.

– Голодные? Ну да, песок же кругом.

Я смотрел, как он, худой, грязный и юный, раскачивается за чешуйчатым горбом.

– Откуда ты?

Он коротко улыбнулся:

Я удивленно глянул на него.

– Ты из Брэннинга-у-моря?

Он кивнул.