Я щелкнул кнутом на дракона, решившего прогуляться. Он зевнул, потряс гривой и лег обратно.

– Даже я, похоже, у него на аркане. Он сказал, я буду его искать, пока не узнаю всего. А как узнаю – попытаюсь убежать.

– Он с тобой в игры играет, – сказал Паук, и я заметил, что улыбка у него колючая.

– Он всех нас вместе связал.

– Вроде того.

– Вроде, да не совсем.

– Ну, – отвечал Паук, глядя куда-то в сторону, – есть некоторые, кто ему не по зубам. Отец его был такой. Потому я Киду и понадобился.

– Кто еще?

– Одноглаз. Мать Одноглаза.

– Одноглаз?

Это был не переспрос, а вопрос, но Паук то ли не расслышал, то ли не пожелал ответить.

Тогда я спросил про другое:

– Зачем Одноглаз ушел из Брэннинга? Он прошлой ночью объяснял немного, но я недопонял.

– У него нет отца. – Тут Паук готов был отвечать.

– Так отца же можно по анализу установить. У нас странствующие доктора легко это делают.

– Я не сказал, что отец неизвестен. Я сказал, что его нет.

Я не понял и нахмурился.

– Как у тебя с генетикой? – спросил Паук.

– Доминанты по схеме рассчитаю.

Даже в самых дальних деревеньках большинство шарит в генетике, хотя далеко не все умеют считать. При здешней радиации человеческая хромосомная система так сбоит, что генетика – вопрос выживания. Я часто думал, почему мы не изобрели способ размножения, больше подходящий к нашему, как бы это сказать, половому растроению. Ленивые мы все, вот почему.