– Как на передовую? Там что, некого послать? И вообще… – Голыбин опомнился. – Ты откуда знаешь?

– Это не важно. Важно другое. Нельзя допустить ее туда. Ни под каким видом. Редактор сделать ничего не может. Или не хочет. А она уже готова совершать подвиги.

– Что-о? Я ей покажу подвиги! Отец с ума сходит, названивает каждый день, а она в героев играет? Я ей покажу!..

– Не надо ничего показывать. Просто дайте приказ не выпускать ее из города. Ни в какую сторону.

Я держал Милену в поле зрения и видел, как темнеет ее лицо. Как дрожат губы. И ждал взрыва. Ничего. Пусть бушует. Лишь бы была жива. Даже если и пошлет меня куда подальше…

– Я передам распоряжение немедленно. Никуда ее не пустят.

– Отлично. А я уже выезжаю.

Я положил трубку и повернулся к Милене. Она отошла к стене, чуть опустила голову и глухим голосом проговорила:

– Этого я тебе не прощу! Предатель! Скотина! Нашел игрушку! Уходи вон! Видеть тебя не хочу!

Что ж, этого следовало ожидать. Возможно, это и есть конец любви. Впервые при расставании с девчонкой я чувствовал такую боль. Впервые мне было плохо. Хреново.

Ни слова, ни объятия не помогут. Надо просто уйти. И радоваться, что она жива и здорова.

– Пока. Прости, у меня не было другого выхода.

Ответом было ледяное молчание.

7

7

Всю дорогу до дома я пытался успокоить нервы и выбросить Милену из головы. Выходило плохо, но я прилагал все усилия. Мысли о ней мешали сосредоточить внимание на главном. На деле.

Дерзкая, своенравная девчонка упрямо возвращалась, вставала перед глазами, вышибая остальные мысли.

Я уже хотел было плюнуть и сменить направление размышлений, но в этот момент прозвучал чей-то голос. Очень похожий на мой.

– Оставь! Она не помешает! Она не может тебе помешать! Ни она, ни он.

От неожиданности я опешил, замер на лестнице и спросил: