Внезапно Софи замолчала. А когда заговорила, тон ее сменился, и из панибратского стал серьезным и жестким:

– Зачем ты сюда приехал, Макс? Тут не игра. Тут война. La guerra.

– Да я знаю, что не фестиваль песен, – прервал ее Макс. – Софи, может, уже хватит?

– Нет, не хватит, – она рассмеялась грудным хрипловатым смехом. – Мне нужны ответы. У тебя что-то случилось в жизни? Ты хочешь умереть героем? Были у нас такие. Многие приезжали… но не выдерживали и недели. Ломались. Обычно мы успевали отправить их назад… но некоторые получили, что хотели. Правда, и других подставили.

– У меня все хорошо. Просто не хочу жить для себя, когда в мире творится зло.

– Оно всегда творится, – произнесла она с придыханием. – Такая уж у зла природа. Зло – творческое начало в этом мире, потому что ты знаешь, кто его князь. Это добро на Земле пассивно.

– Не очень по-христиански звучит.

– Да нет, вполне. И ты, значит, хочешь забыться, окунувшись в пучину? Ты не в кровь окунешься, а в основном в дерьмо. Его из человека за всю жизнь выходит больше, чем крови, – она снова рассмеялась каким-то демоническим смехом.

– А хочешь, я отвезу тебя в бывшее полицейское управление в одном из освобожденных городов? Там сейчас окружной штаб el Comité de Emergencia. Нашего Чрезвычайного Комитета.

– Зачем?

– Покажу кое-что. После чего ты, возможно, сядешь на один из последних самолетов и вернешься к себе в Европу.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Макс, хотя и сам догадывался. – Немного BDSM? Думаешь, я такое не видел? Наивная.

– Может, и видел. Но ты считаешь, что это прерогатива плохих людей. Видишь ли, иногда, чтобы узнать что-то важное, даже хорошим ребятам приходится делать неприятные вещи, – она захлопала длинными ресницами. – Иногда пленных мучают, представь себе. Нет, фильмы Уве Болла им не включают, но любые другие пытки случаются. Есть, конечно, фармакология, есть нейроскопия. Но когда времени мало – лучше старых добрых клещей, плоскогубцев и провода под током ничего не придумали. Или просто избиения до состояния бифштекса.

Он посмотрел на нее еще раз. Неужели эта девушка могла кого-то истязать? Или она просто издевается над ним, проверяет, есть ли в нем слабина?

– Рихтер, Рихтер, – она произнесла его фамилию, словно проверяя немецкое слово на вкус. – Это значит «судья», ведь так?

Он кивнул.

– А ты был женат?

– Раньше я думал, что да. Но скорее нет. Эй, это не имеет отношения к делу!

– Имеет. Как на суде, здесь имеет значение каждая мелочь. Почему ты ушел из Корпуса мира, Макс Рихтер?

– Не хотел стрелять в народ.