– Я бы не рекомендовал вести танки в Куаутемок первыми. Сгорят как свечки, – сказал Макс, помня о своей роли военного специалиста и подытоживая то, что они узнали в ходе разведки дроном. – Только во втором эшелоне. Мы все видели, какие силы они применяют против пехоты, но не можем знать, что у них наготове против танков. Это силы корпорации, а не кадровая часть Корпуса мира. Но даже там, где я служил… хотя наши подразделения и не предназначались для борьбы с бронетехникой… хватало роботов, которые могли выполнить эту задачу. Я анализировал последний бой. В каждой волне такие роботы были, но не больше пяти процентов. Если их будет половина, никакие танки дольше минуты не продержатся. Вы просто не успеете вывести технику – они могут появиться у вас за спиной, используя подземные коммуникации, любые проломы, канавы, трубы. Если нельзя выбить клин клином и почти нет своих дронов, то нужна старая добрая пехота.

Рихтер понимал, что своими словами подписывает приговор многим, кто умрет в авангарде наступления, прикрывая танки. Но правда была в том, что бездарная потеря бронетехники их бы не спасла, им все равно пришлось бы кидаться в гущу боя, но уже без огневой поддержки за спиной.

– Вот видите, – произнес Ортега, оглядев собравшихся, и мужчина в пиджаке ответил ему кивком. – Я же говорил. Поэтому нужен массированный штурм пехотой. Не батальон, не два, а все наличные силы! Все, кто может держать оружие. Артподготовка, конечно, не должна прекращаться. Но желательно не допустить обрушения этой штуки. Да, она уродливая. Пародия на нашу историю. Но обваливание этой чертовой стратосферной хреновины в виде детской пирамидки накроет город таким столбом пыли, что неделю нельзя будет дышать без маски! Да и позора не оберемся. К тому же нам надо захватить ее быстро, чтоб не дать корпам подорвать то, что есть там внутри. Там много ценного.

– Я догадываюсь, – кивнул Натаныч. – Но у них за океаном в правлении компании хватает моих собратьев… духовных, а не кровных. Поэтому корпы до последнего будут надеяться, что оборудование не придется взрывать. Короче… хватит делать мне беременную голову. Что ты предлагаешь, Хулио? Ты видел, какие потери в пехоте? Думаешь, найдешь добровольцев? Ты мне смешно не делай.

По-испански эти одесские идиомы звучали забавно.

– Пойдут, но только по приказу. И те, что в первых рядах, понесут страшные потери. Страшные! – Натаныч перешел на испанский и произносил «р» в слове «horroroso» не так как мексиканцы. Но он не картавил и не грассировал, как француз, а, скорее, выговаривал ее твердо, как русский.