Видимо, выходец из ближневосточной страны был действительно незаменим как тактик, если его терпели, несмотря на такой характер. Наблюдая эту «хуцпу», то есть показную наглость и нахрап, Максим понимал, что для Давида Натановича колорит давно канувшей в Лету Одессы столетней давности был частью стиля, а не идентичности. Еще один симулякр и придуманная личина. Примерно то же было и с Гаврилой, который на публику сокрушался, что Сталин расстрелял слишком мало народу, но не стеснялся потреблять плоды культуры «прогнившего Запада». Или с Зораном, который не соблюдал в быту никаких предписаний своей религии, мотивируя это тем, что он, дескать, находится на святой войне.

Среди них настоящей идентичностью на первый взгляд обладал только Рауль… да и его «индейскость» могла быть усвоена не из живой традиции, а из комиксовых адаптаций и старых передач сетевизора. Но Рихтер в этом проблемы не видел. Все настоящие великие страны были сначала придуманными.

Повисла тишина, и Максим не мог знать, общаются ли они в этот момент за его спиной через сообщения. Мерзкая изнанка технологий. Нарушил молчание через пару минут Ортега, постучав по столешнице костистым, как коготь птеродактиля, пальцем.

– Если все успокоились, я продолжу. Важное дополнение, товарищи, – у него были манеры испанского гранда или школьного учителя словесности, какие до сих пор оставались в некоторых дорогих частных пансионатах. – Надо быть готовыми воевать без хайтека. Потому что на этом поле мы отстаем от них на пятьдесят лет. Техники говорят… крысы могут заглушить связь в любой момент. Полностью. Или, что еще хуже, – перехватить и изменить любую команду. И как только мы засечем такие попытки, мы тут же выключим командую среду. Оставим вам только то, что было в ХХ веке. Оптические прицелы и связь через аналоговую рацию… которая тоже может пропасть. Поэтому хорошо, что вы учились ориентироваться на местности, общаться в бою с помощью жестов и воевать по старым уставам с помощью допотопных автоматов. Вопросы есть?

Он смотрел на Рихтера и Хименеса, сидевших ближе всех к выходу. Взгляды двух других старших офицеров были устремлены на них же. Только сейчас Рихтер осознал, что Ортега с Натановичем – реликты совсем другой эпохи. А вот возраст третьего он определить не мог. Ухоженный, подтянутый субъект в пиджаке – ему могло быть и за пятьдесят, и меньше сорока. И даже столько же, сколько этим двоим, если он имел доступ к дорогостоящим процедурам. Как такого человека вообще занесло в революционное движение? Но старшим виднее.