– Опасное признание, – скокетничала дама. – Но сомневаюсь, что я пригрезилась в эротико-романтическом виде.

– Да, – вынуждено подтвердил он. – Ни эротики, ни романтики… Как вы догадались?

– Слишком хорошо разбираюсь в мужчинах. Чересчур хорошо, можно даже так сказать. В этом-то вся и беда. Горе от ума, – сладковатый запах расползался по комнате дымными змейками. – Побочный эффект длительного изучения модифицированного поведения “казуса тринадцати”.

– Как он только вам позволил…

– Мне никто и ничего не может позволить, – холодно отрезала дама. – Как влиятельный член Мирового Совета я сама выбираю – чем и как мне заниматься! – но тут тон ее слегка смягчился: – Видите ли, голубчик, педагогика, даже в эпоху расцвета Высокой Теории Прививания, не воспринимается как дисциплина, чреватая потенциальным ущербом для человечества. В общественном сознании это целиком и полностью позитивная наука. Ну, а мелкие шероховатости в виде загубленных судеб… Это целиком и полностью ответственность наших штатных сеятелей доброго и вечного. Лес рубят, щепки летят.

– К кому пошел бы человек в таком состоянии? – пробормотал он себе под нос.

– У вас чертовски хорошая интуиция, голубчик, – дама ловко выпустила изо рта идеально ровное дымное колечко. – Тривиальный ответ – Lehrmeister, правильный – школьный врач. Забавно, как повернулось бы дело, если бы вы все-таки переговорили со мной?

– Вы же сами не захотели… Сразу же обратились к Вандереру, чтобы он оградил вас…

– Оградил… защитил… – дама кивнула головой. – А вы так сразу и сдались! Такой большой, молодой, сильный, ореховоглазый… – Отставив в сторону сигарету, дама наклонилась вперед и прошептала: – Брюнеты, голубчик, – моя слабость! Ха-ха-ха! Как вы его назвали? Подопытный сын? У него всегда были длинные, шикарные волосы…

Дама откинулась на спинку кресла и как-то сразу размякла. Рука с тлеющей сигареткой свесилась к полу.

– Он был только мой, – тихо сказала она. – Только мой и больше ничей. Иногда мне кажется, что те чудовища не предусмотрели одной мелочи, из-за которой их план так и не удался… Одинокие монокосмы чересчур понадеялись на семью… Понимаете? Им казалось, что и через сорок тысяч лет в нас сохранится инстинкт материнства… Среди тех, кто принимал младенцев, ваша покорная слуга оказалась единственной женщиной. Может поэтому я это почувствовала, когда псевдовлагалище вытолкнуло мне в руки очередной плод… Мальчика. Крошечного, орущего мальчика. Самого обычного человеческого младенца… Тогда я и поняла, что происходит между квочкой и ее цыпленком. Таинство запечатления…