Героиней же сегодняшнего пикника, его звездой неожиданно даже для себя – в последнее время всё внимание обычно уделялось Алисе, – стала Габи. Фридрих, тот не отходил от неё ни на шаг, но был скучен и навязчив. Он рассказал Габи всё, что мог, о Европе и европейских дворах, но фантазии ему не хватало даже на то, чтобы сделать эти рассказы хотя бы красочными. Ну, даже приврать слегка – на это он и вовсе был не способен. Габи терпела его подле, чтобы не чувствовать себя брошенной и неинтересной, но утешалась только теми взглядами, которые порой бросал на неё Иво. Сегодня же она неожиданно стала объектом внимания симпатичного барда, который – о, диво! – не обращал внимания на Манфред, на Аврору и прочих дам, а всё это внимание уделял только ей. Подчёркивая её статус и свое положение, Орри, тем не менее, слал ей такие взгляды, что у Габи сладкие мурашки брызгали по коже. А когда его стали просить спеть, он посмотрел на неё так, что Габи вся сомлела.
– Если госпожа прикажет, – сказал он, – я буду петь до утра, пока голос мой будет в силах служить мне.
– Я прошу. – Сказала Габи, нервно стискивая руки. Орри поклонился:
– Это слишком большая честь для меня! Повелевайте, госпожа, казните, гоните – любой сочтёт это за счастье. Что спеть мне для вас? – Он перебрал струны. – Оду?.. Балладу?.. Сагу?.. Канцону?..
– Канцону. – Облизнув сохнущие губы, сказала Габи. Орри снова поклонился и заиграл.
И сердце, и уста, и взгляд! – Играя, он смотрел Габи прямо в глаза, и его взгляд переворачивал её душу.
– Как думаешь, – спросила она поздно вечером Беатрис, пока та сама расчёсывала её длинные прямые чёрные волосы, и так гладкие и блестящие, как шёлк, – можно любить двоих?
– Вы об этом Орвальде? – Беатрис тоже прониклась очарованием барда и даже слегка взревновала. – Мне кажется, он волокита.