Раздались первые крики гнева и отчаяния. Взвился к небу жалобный детский плач, следом — яростная ругань. Уже нельзя было разобрать, где новые беженцы, где старые, те, кто ждал с самого начала. Всё смешалось, все стремились к лодкам: обгоняя старых, отталкивая слабых, спотыкаясь о брошенные пожитки. Кто-то упал, попытался встать, но десятки ног прошли по нему, топча, пиная, калеча. Последние уже шли по кровавому месиву. Толпа разбухала, как на дрожжах, вспучивалась, не в силах вместить в себя всех прибывающих.
Задние напирали, рвались вперёд.
Вопль, всплеск: бедняга не удержался на краю, рухнул в воду. Другие, не дожидаясь, пока их постигнет судьба несчастного, прыгали в лодку, подошедшую ближе других. Двоим удалось допрыгнуть: они упали на мокрое дно судёнышка, больно ударяясь о твёрдые поперечные скамьи и не обращая на это внимания. Остальных поглотило море. Взлетел и оборвался пронзительный крик ребёнка.
Пальцы, облепленные водорослями, ухватились за борт…
Третий счастливчик ухнул в самую середину лодки, победно воздев руки над головой. Дно проломилось с громким треском, внутрь хлынула чёрная вода. Вёсла остальных лодок замерли, как по команде. Толпа, беснующаяся на пристани, окаменела. Казалось, застыло само время. Мгновение превратилось в липкую тянучку: оно истончалось и удлинялось, пока не лопнуло что-то важное, скрепляющее волокна времени в единое полотно.
Вёсла лодок пришли в движение. Суда разворачивались, спешили прочь. Стекло, назвавшееся пространством, плавилось в пламени невидимой горелки. Трещины затягивались, твердь превращалась в жидкость, зыбкое марево…
В ничто.
Со всхлипом, в котором слышалось явственное облегчение, пространство — искажённое, смятое чужой волей — распрямилось. Горизонт отшатнулся, возвращаясь на прежнее место. К нему, к воображаемой границе, уходили все лодки, кроме потопленной.
Горестный стон исторгся из множества глоток. Усиливаясь, закручиваясь спиралью, он превратился в вой стаи волков, гибнущих в тисках облавы. Мечта о спасении таяла в тумане, наползавшем на пристань. Надежда? Нет, только ужас и безысходность.
Пламя приближалось.
3 Джошуа Редман по прозвищу Малыш
3
«Большая неудача! Большая неудача!»
Это единственная мысль Джошуа Редмана. Она жужжит мухой в кулаке, бьётся в тенетах рассудка, содрогающегося в спазмах:
«Большая неудача!»
Беженцы, пристань, лодки ещё стоят у него перед глазами. Уши, словно пробками, забиты воплями, криками, оглушительным стоном. Вот значит, каков ты, выстрел из шансера? Дуплет из двух стволов, маленькое злое чудо. Впрочем, не такое уж маленькое. Объятия мистера Редмана и мистера Пирса. Две семьи тахтонов, жаждущих спасения. Слишком много в одном месте, слишком. Избыток давления в паровом котле. Уходят лодки. Подступает огонь.