Взгляды их широких косых глаз были направлены на Шакала, все улыбались. Один из них что-то произнес, запыхавшись, на чужеземном языке.

Не обращая на них внимания, Шакал отвернулся, чтобы найти Овса.

– Готовься. Нам нужно спуститься с другой стороны.

Глаза друга тревожно скользнули вниз. Проследив за его взглядом, Шакал увидел торчащее из-под своей левой руки кентаврское копье. Со сдавленным рычанием полуорк вытащил его и бросил на землю.

– Хват, Кул’хуун! Стройтесь, спускаемся опять. Кремень!

– Шакал, – медленно произнес Овес.

– Нам нужно спускаться! – сказал ему Шакал. – Пока они не пришли в себя.

К его свину подошел Зирко.

– Нет нужды, – сообщил полурослик спокойно, покосившись на горизонт.

И Шакал увидел, что небо уже начинало окрашиваться рассветом. Предательская луна, устроившаяся в слабеющей полосе ночи, убывала, превращаясь в бледный полумесяц. Внизу кентавры уносились живыми потоками назад в свои древние тенистые рощи и увитые виноградом храмы. Отряды возвращающихся уньяр ускоряли отход лошаков потоком стрел возмездия.

– Закончилось, – объявил Зирко.

Местные продолжали изумленно пялиться на Шакала, повторяя слова, что произнес первый. Лучники на холме повернулись к ним и начали собираться вокруг. Один из них схватил копье, которое Шакал извлек из своего тела, и, благоговейно вознеся, вскинул его над головой.

– Ва гара Аттукхан! – крикнул он, и его сородичи издали победоносный клич.

Зов был услышан, и башня огласилась уньярским песнопением.

Шакал посмотрел на Зирко.

– Что они говорят?

– Они приветствуют тебя, – ответил жрец. – Они теперь знают, кто ты.

– А кто он? – спросил Овес. На его лице отразилось замешательство, в котором пребывал и сам Шакал.

– Рука Аттукхана, – ответил Зирко торжественно, с легкой довольной улыбкой.

Шакал устало огляделся по сторонам. Всюду были радостные лица уньяр – людей, которые, думал он, никогда не улыбаются. Все голоса звучали восторженно, все руки были воздеты к небу. Как бы они ни были изнурены этой кровавой ночью, какое бы отчаяние от понесенных потерь ни переполняло их сердца – все это скрылось, когда они кричали похвалы Шакалу на языке, который он не понимал.