Рин приставила к его подбородку острие ножа и заставила поднять голову.

– Признайся в своих грехах.

Суцзы взревел и пробормотал что-то неразборчивое.

Рин чуть надавила ножом, с удовольствием глядя, как напряглось под сталью горло Суцзы.

– Тебе нужно лишь признаться, – тихо сказала она. – И все закончится.

Катай не хотел, чтобы она вырывала у Суцзы признание, считал, что тот попытается устроить последний в жизни мятеж и его предсмертные слова лишь навредят Рин. Но Рин не могла позволить Суцзы умереть с достоинством, иначе ее враги вознесут его на пьедестал.

Рин должна его растоптать. Она знала, что он не в одиночку принял решение ее предать – каждый в пещере в той или иной степени соучастник. Но нельзя казнить всех. Суцзы станет козлом отпущения. Возьмет на себя бремя всеобщей вины. Передача власти требует публичного очищения, и Суцзы станет жертвенным ягненком.

Она снова надавила ножом. На острие выступила капля крови.

– Признайся.

– Я не сделал ничего плохого, – прохрипел Суцзы.

– Ты продал меня Нэчже. И загнал людей к горе, обрекая на смерть.

Это было не совсем так. Суцзы лишь хотел защитить юг. Насколько знала Рин, Суцзы принимал верные стратегические решения, учитывая подавляющее превосходство Республики.

Суцзы определенно считал, что только благодаря ему Коалиция южан протянула столько времени. Может, он даже был прав.

Но в этом ритуале логика не играла роли. В отличие от ярости и обид.

– Признайся, – потребовала Рин. – Ты меня продал. Ты предал всех остальных.

Суцзы посмотрел на нее:

– Твое место – в той горе, сука.

Рин лишь рассмеялась. Она не станет обжигать его пламенем, какой бы искушающей ни была эта мысль. Нужно сохранять безразличный вид и хладнокровие, подчеркивая разницу между ними. Суцзы – злобный, огрызающийся, загнанный в угол волк, а она – непререкаемый авторитет с ледяным голосом.

– Ты меня продал, – твердо повторила она. – Ты предал всех остальных.

– Ты бы обрекла их на смерть. Я всеми силами старался их от тебя спасти.