– Тебе следовало меня убить, – наконец сказала она.

Нэчжа долго смотрел на нее. Рин не могла расшифровать выражение его лица, но взгляд ее смутил.

– Я никогда не желал тебе смерти.

– Тогда почему?

Этих двух слов было явно недостаточно. Правда, никаких слов не хватило бы, чтобы выразить ее состояние. Пропасть между ними сейчас была столь глубока, что тысячи вопросов, роившиеся в голове, казались слишком поверхностными, слишком легкомысленными, чтобы построить мост.

– Это мой долг, – сказал он. – Тебе не понять.

На это Рин было нечего ответить.

Нэчжа молча смотрел на нее, его меч без дела болтался на боку. Лицо его исказилось, словно он пытался проглотить слова, которых не имел прав произносить.

Было бы так просто его убить. Он едва держался на ногах. Его бог только что сбежал, трясясь от страха перед более сильным противником, о существовании которого Рин и помыслить не могла. Если бы она сейчас вспорола Нэчже живот, его раны уже не затянулись бы.

Но она не могла вызвать огонь. Не чувствовала ярости, не могла призвать на помощь даже слабое подобие гнева. Не могла ругаться или кричать. Совсем не так она представляла себе их встречу.

«Сколько еще возможностей ты отбросишь?» – спросил Алтан.

Как минимум еще одну, решила она, проигнорировав его язвительный смех.

Если бы она вспомнила, как ненавидеть Нэчжу, то сумела бы его убить. Но сейчас просто повернулась к нему спиной и позволила ему уйти своей дорогой, а сама пошла своей.

Глава 30

Глава 30

Пипацзы умирала.

За полчаса, пока Рин тащила ее к главным силам рядом с городом, чтобы послать за Ляньхуа, состояние девушки быстро ухудшилось. Когда Рин положила ее на сухой брезент на берегу, пульс у нее был совсем слабым. Рин даже подумала, что она уже умерла, пока не подняла ей веки и не увидела, как цвет радужки меняется с карего на черный.

Она дала Пипацзы опиум. Рин всегда держала пакетик опиума в заднем кармане, а с тех пор как начала посылать шаманов сражаться, удвоила запас. Но ничего не вышло. Пипацзы послушно вдохнула дым, однако не прекратила стонать, а вздувшиеся на коже фиолетовые вены стали еще толще.

Бог завладевал ею.

Великая черепаха! Рин смотрела на белое лицо Пипацзы, стараясь не паниковать. Шаманов, чьим разумом завладел бог, невозможно убить. Они заперты в ловушке собственного тела и приговорены к вечной жизни, до конца времен.