– Думаешь, здесь было что-то вроде того, что Ли устроил?

– Не совсем. Твой брат истекал кровью, и мы все, так или иначе, думали именно о нем, хоть и не понимали причины. В Васспарде кровь, то есть кровь Приддов, до Юстиниана не проливали, а я все равно чувствовал нечто давящее и опасное. Сейчас это ощущение повторилось. Обознаться я не мог, подобную тягостную, изматывающую безнадежность мне доводилось испытывать лишь в обществе Габриэлы. Она была моей сестрой и желала мне смерти, остается предположить, что я так чувствую родную и при этом злоумышляющую против меня кровь.

– И ты предположил?

– Да, но в Васспарде, считая семейство управляющего, находилось больше десятка моих родичей. Я перебрал их всех, стараясь рассуждать логически. Дамы, по крайней мере эти, не справятся с арбалетом, Лукас не способен лазить по окнам, Альбрехта с его домочадцами Питер бы покрывать не стал, а одиннадцатилетний убийца… Это казалось немыслимым, хотя сейчас я понимаю, что сам в этом возрасте вполне мог убить, пусть и по другим мотивам. К сожалению, Питер на меня очень походит, вернее, походил.

– Вот-вот, две руки, две ноги… Тогда я тоже похожу. На Ли.

– А ты и походишь. Я очень надеюсь, что твой брат на этой войне уцелеет…

– Так он уже! Хотя, было дело, я за него в самом деле боялся.

– Не только ты, но я имел в виду другое. Если бы с графом Савиньяком случилось непоправимое, тебя бы через год не узнали. Вы все трое похожи, а вот мы с братьями как-то разбились на пары: Юстиниан и Клаус, я и Питер… Я ведь тоже имею обыкновение решать за других и многих этим раздражаю.

– Тогда на Ли похож ты!

4

Над дальним лесом дрожит золотая полоса, серый конь кладет голову на спину рыжему, пахнет дымом… Осень всегда пахнет дымом, осень еще придет, если удастся до нее дожить, но зачем об этом думать сейчас, среди зимнего серебра? Жаль, путь короток, хорошо, что он был. Это тоже надо взять от жизни, прежде чем шагнуть в очередное безумие…

– Мэллит, смотрите. В этом окне иногда горит звезда.

Черное небо, луна, нависающие над стеной ветви, такие близкие…

– Где… Где эта улица?

– В Аконе. Неужели золотая Мэллит не узнает?

Первородный смеется, и это в самом деле смешно – не узнать дом, в котором живешь.