– Не у меня. У «Проклятого эпиарха».

– Не читал!

– И не надо. Драма, мягко говоря, не из приятных, хотя упомянутый тобой Эстебан бы оценил.

– Умеешь ты припечатать. Значит, Питер орал, Лукас надвигался, а ты мыслил?

– Да, о том, как граф Альт-Гирке примется рассуждать о моей жестокости, убийстве Юстиниана отцом и о том, что он будет лучшим опекуном для мальчиков, а Питер станет слушать и думать, как от меня избавиться. В ближайшем будущем у него ничего не выйдет, но чем дальше, тем станет меньше детских ошибок и больше хитрости. Шансы на то, что со временем он меня доконает, будут расти, но мной в случае успеха дело вряд ли ограничится, достаточно вспомнить господина Альдо и представить на его месте нового графа Васспарда… Я рассказываю долго, но и время для меня словно бы остановилось, я был сразу тут и не тут, я слушал Питера нынешнего, видел будущего и понимал, что его надо остановить. Похоже, он тоже что-то почувствовал и отступил, и тут у него за спиной возник лебедь, которого не было. Седьмой. Питер отшатнулся и оказался там, где, по его мнению, следовало провалиться мне, лед треснул, я это почувствовал и… Можешь мне не верить, но я будто чувствовал под руками треснувший лед, и еще знал, что могу заставить его ненадолго сойтись. Этого бы достало, чтобы отскочить, особенно чувствуя воду, но я поступил… наоборот. Я оттолкнул края трещины друг от друга. Питер провалился, и дальше все прекратилось, то есть перестало двоиться. Я видел, как ты подался вперед, но остановить тебя, как прежде Клауса, не смог, ты остановился сам, зато Лукас помчался по самому гиблому месту. Он не мог не провалиться, и он провалился, ты бросился уже за ним, я забыл о братьях, дальше мы вроде бы бежали с тобой по льду вдвоем, но это я помню очень смутно. Потом закричал Клаус, он был уже в воде, это меня как-то вернуло, я схватил алебарду и кинулся к нему.

– А вот у меня алебарды не было! – огрызнулся Арно. – Когда следующий раз пойду разгонять дам, возьму обязательно.

– Арно!

– Господин бригадир! – Смеяться не с чего, над таким не смеются и после такого не смеются. Пьют после такого. До потери сознания. – У тебя часы с собой?

– Разумеется, сейчас три четверти пятого.

Надо же! Ничего себе посидели, не хуже Ли с Рокэ… В окнах синела зимняя ночь, часть свечей погасла, но придавленного носилками спрута виконт разглядел без труда. Бедная гадина как могла извивалась, стараясь освободиться, какое там!

– На месте и уже не встанет, – Арно решительно снял с шеи эсперу и шмякнул на органную крышку. – Надевай и пошли отсюда, выпьем. И лучше крепкого.