Валентин не возражал, но все оказалось не так-то просто: под дверью в обществе непреклонного Кроунера торчал Клаус. При виде главы фамилии и так взъерошенный наследник пошел красными пятнами и издал какой-то неимоверный звук.
– Сударь, что вы здесь делаете? – не преминул осведомиться Валентин, в самом деле напомнив Лионеля. Ну хорошо же!
– Граф Васспард ожидает герцога Придда, – с достойной матери нежностью в голосе объяснил виконт, – дабы первый раз в жизни напиться в хлам. Клаус, ты когда-нибудь напивался?
– Нет! – выпалил тот. – Монсеньор, я хотел присоединиться к вам, но меня не впустили…
– Причем котегоирчески, – Валентин, диво дивное, улыбнулся. – Понимаю. Что ж, идемте с нами. Виконт Сэ совершенно прав, вам… нам всем следует напиться.
Глава 5 Окрестности Ксанти. Акона
Глава 5
Окрестности Ксанти. Акона
1
С вызовом родов у Гирени тянуть не следовало, и Капрас это понимал, но ему страшно хотелось во время знаменательного события находиться поблизости. Вновь надевший монашеский балахон Пьетро подтвердил, что это не только возможно, но и весьма желательно, после чего отправился в резиденцию епископа, дабы начать подготовку. Удрать вместе с лекарем, то есть, конечно же, препоручив корпус Фурису, нанести визит преосвященному, маршалу не позволила совесть: за время ловли Анастаса скопилось слишком много дел, требующих если не присутствия командующего, то хотя бы его подписи. Оставалось немедленно взяться за бумаги, и Карло героически продрал глаза в несусветную рань.
Бесноватая «рыбина» свое получила, но чувство облегчения и некая удовлетворенность от исполненной, пусть и не совсем так, как думалось, клятвы испарились после первого же прочитанного рапорта. Сам Фурис счел нужным лично принять участие в поимке и казни возмутительного Анастаса, однако подчиненные доверенного куратора не дремали. Вернувшееся начальство ждал должным образом оформленный список пострадавших от деяний нового легата, который разгулялся не на шутку. К списку прилагались жалобы как родни казненных, так и тех немногих, кому посчастливилось вырваться из прибожественных лап. Жаловались, само собой, достойнейшему и богоугодному маршалу Капрасу. На десятой бумаге достойнейший и богоугодный хватил кулаком по столу, опрокинул шадди, рассвирепел еще больше, рявкнул на адъютанта и под причитания влетевшего с тряпками Микиса вновь утонул в филандровых безобразиях.
Чем оранжевый гад напоминал Лидаса, так это стремительностью и вездесущностью, и плевать, что окрестности Ксанти драгуны очистили от мародеров еще осенью. Начавшая потихоньку налаживаться жизнь вновь шла вразнос, а по трактам и проселкам расползались слухи один страшней другого: столичные душегубы все увереннее занимали в глазах обывателей место турагисовских банд, причем с полным правом.